- Я от нее отказался.

Они проходили мимо дома, в котором он раньше жил, и Пол посмотрел на дверь подъезда, вспоминая, как он и Гарриет входили в нее и уходили, в дождливые дни и по утрам, припорошенным снежком. Они остановились, посмотрели на старый кирпичный дом с облупившейся краской на рамах, на окно на четвертом этаже, из которого они выглядывали, чтобы посмотреть, какая на улице погода. Пол вспомнил, как они первый раз вошли в эту дверь вместе, одним зимним вечером.

- Я был чертовски вежлив, - пробормотал он.

Гарриет улыбнулась, понимая, о чем он говорит.

- Ты все время ронял ключ и приговаривал себе под нос: "Боже, Боже", когда наклонялся за ним.

- Я нервничал. Я хотел точно знать, что ты все понимаешь... никаких иллюзий. Добрые друзья, ситуация проста, апельсин, через шесть недель из Детройта приезжает другая девушка, я ничем тебе не обязан, ты ничем не обязана... - Пол вновь посмотрел на окно на четвертом этаже. - Идиот!

- Какая тихая, спокойная улица, - Гарриет покачала головой, опять взяла Пола под руку. - Я должна идти в "Уонамейкерс".

Они двинулись дальше.

- А что тебе надо купить в "Уонамейкерсе"? - спросил Пол.

Гарриет на мгновение замялась.

- Ничего особенного. Пеленки, распашонки. У меня будет ребенок, - они прижались к стене, чтобы разминуться с женщиной, которая вела на поводках четырех дачхаундов. - Ну не забавно ли - я и ребенок, - Гарриет улыбнулась. - Я лежу целыми днями в кровати и представляю себе, какой он он будем. А в перерывах сплю и пью пиво, кормлю нас обоих. Никогда раньше я так хорошо не проводила время.

- Что ж, по крайней мере, ты убережешь мужа от армии.

- Возможно. Но он у меня рьяный патриот.

- Хорошо. Когда он будет в ФордДиксе, я буду встречать тебя на Вашингтонсквер, где ты будешь прогуливать ребенка. А чтобы соблюсти приличия, надену полицейскую форму. Я - не такой уж рьяный патриот.

- Но тебе все равно заберут в армию, не так ли?