Увидели они, что мы устраиваемся возле них, толстуха и зашипела: "Что это, нет на реке другого места, что ли?"

А моя разозлилась и отвечает: "Порядочные люди раньше, чем занять чужое место, справляются, какие здесь обычаи".

Я не хотел подымать историю и говорю: "Помолчи, Мели. Оставь их, оставь. Там видно будет".

Ну, завели мы "Далилу" под ивы, высадились и стали вместе с Мели удить рядышком, возле тех двоих.

Здесь, господин председатель, мне придется вдаться в подробности.

Не прошло и пяти минут, как поплавок у соседа начинает нырять раз, другой, третий, - и он вытаскивает голавля, да здоровенного, с мою ляжку, ну, может быть, чуть-чуть поменьше, по почти что такого! У меня сердце так и екнуло, пот выступил на висках, а Мели зудит: "Что, пьяница, видел?"

В это самое время господин Брю, лавочник из Пуасси, любитель пескарей, плывет мимо па лодке и кричит: "Что это, ваше место заняли, господин Ренар?" "Да, господин Брю, - отвечаю я, - бывают такие неделикатные люди, которые не желают считаться с обычаями".

Плюгавый в парусине делает вид, будто не слышит, то же самое и жена его, толстуха, настоящая корова!

Председатель прерывает во второй раз:

- Будьте повежливей! Вы оскорбляете вдову Фламеш, которая здесь присутствует. Ренар извинился:

- Простите, простите, очень уж мне обидно.

Так вот, не прошло и четверти часа, как плюгавый в парусине вытащил еще одного голавля, а за ним другого и минут через пять - третьего.

Я прямо готов был заплакать. И вдобавок супружница моя кипит и беспрестанно меня шпыняет: "Что, разиня, видишь, как воруют твою рыбу? Видишь? Тебе и лягушки не поймать, ничего не поймать, ничего. У меня просто руки чешутся, как только я об этом подумаю".

"Подождем полудня, - решил я про себя. - Негодяй пойдет завтракать, и тогда я захвачу свое местечко". Надо вам сказать, господин председатель, что я-то сам каждое воскресенье завтракаю тут же, на месте. Мы привозим еду с собой, на "Далиле".