– Да ты чё, Боря? – физиономия “пельмешка” начинает отчетливо вытягиваться. – Ты в натуре, что ль, собрался лезть в эту кашу?
При этих словах седоголовый подполковник складывает газету и сухо сообщает:
– Мы, собственно, в нее уже влезли – по самое “не балуйся”. Товьсь! – а затем добавляет, обратясь уже персонально к парню – небрежно, будто речь идет о видах на завтрашний футбольный счет: – Если, неровен час, начнется стрельба – сразу падай на пол, ясно?
Перед ресторанчиком останавливается, скрипнув тормозами, джип-чероки и из него вываливаются тонтон-макуты, в количестве четырех штук. Конкассёра, однако, среди них не видать.
5
Повтор первой сцены: тонтон-макуты у столика, значок с летучей мышью:
– Секретная полиция! Вы арестованы по подозрению в причастности к международному терроризму и контрабанде наркотиков.
Седоголовый ухмыляется – одним лишь уголком рта:
– Не гони, парень! На вашем идиллическом островке сроду не бывало ни секретной полиции, ни эскадронов смерти...
– Сопротивление закону! – тонтон-макуты картинным жестом откидывают полы пиджаков... В тот же миг Ванюша восстает из-за столика, и двое негров разлетаются по сторонам, опрокидывая стулья; один из них въезжает башкой в стойку, да так и остается лежать.
Третий – весьма приличного уровня каратэист – обрушивает на нашего “пельмешка” каскад ударов, работая в основном ногами в высоких прыжках. Строго говоря, это никакое не каратэ, а капоэйра– боевое искусство, которое некогда втайне выковали и отшлифовали на бразильских плантациях чернокожие невольники, маскируя его для глупых надсмотрщиков под акробатический танец. Не по-человечески пластичный и стремительный, тонтон-макут вьется вокруг неуклюже-громоздкого, явно никогда прежде не сталкивавшегося с этой удивительной техникой “пельмешка”: из наклонной “четвероногой” стойки – в сальто, из сальто – на шпагат, отбив от пола – и вновь сокрушительный дуговой удар ногой с совершенно немыслимого угла... А потом весь этот балет вдруг разом кончается, будто кто ткнул в клавишу “Stop”: Ванюша, чей удар никто и разглядеть-то толком не сумел, остается на татами в одиночестве: