А утром уже все по-иному. Утром вместо соловьев шустрые воробышки, гомонящие. Прямое – прямо в глаза – солнце, отчего надо жмуриться и поворачивать голову на подушке туда-сюда, отлынивая и по-детски хитря.

Утром, блин, телефон! Всегда телефон, который, сука, на гражданке заменяет дневального с его ослиным криком: «Подъем!»

Так было и на сей раз. И поскольку Танцор был, во-первых, мужчиной, а во-вторых, старшим, то ежеутренний подъем трубки входил в его обязанности.

– Кто говорит? Слон? – пробубнил он спросонья дежурную шутку, которая от частого употребления истерлась и вылиняла.

– Почему слон? – ответила трубка незнакомым голосом. – Это я говорю, я.

– Кто «я»? – не уловил Танцор ответной шутки, слишком тонкой для столь раннего часа. – Представляться надо, гражданин. Надо экономить время собеседника.

– Сколько знакомы, а все никак не научишься узнавать меня по телефону. Казалось бы, столько хорошего я для тебя сделал, а все никак не научишься кормильца…

– Вот что, кормилец, – прервал неизвестного Танцор, – я пока ещё сплю. И шутить с незнакомыми не расположен.

– Это Сисадмин-то для тебя незнакомый! – изумилась трубка все равно незнакомым голосом. – Да, действительно, я недавно скорректировал тембр, «Сони» на «Шарп» заменил, но это ведь ничего не значит. Ты меня должен по синтаксису узнавать!.. Шутка, шутка, дорогой.

– Какого хрена на сей раз тебе от меня надо?!

– Так поверил, что это я? – зашлась самодовольным смехом трубка.