12. Глаз бури

В 1996 году в Принстоне мне выпала счастливая возможность быть представленным одной замечательной даме ста трех лет от роду, хорошо знавшей Эйнштейна. В жизни не встречал столетнего человека! (99 встречал, и не однажды, а 100 ни разу.) И вот! Она в каталке, я на стуле; держу спину. Чай, сыр, виноград... В Принстон она приехала из Швейцарии, но родом была из Бельгии, и родным ее языком был французский. Я застал ее за перечитыванием Пруста от корки до корки; это был в ее жизни восьмой раз. Поскольку я из России, она меня спросила, знал ли я Ленина и Троцкого, которых ей как-то раз показали в одном швейцарском кафе. Это было еще до первой мировой... "Они же еще никому не были известны..." - как мог осторожно усомнился я. "Ну да, согласилась она, - они же были великие конспираторы!" Я постарался подвести разговор поближе к Эйнштейну. Она округлила глаза от ужаса: "Оh, hе wаs а verу dаngеrоus man!" (О, он был очень опасный человек!) Взяв горячий след, я поинтересовался, почему так уж дэнжерес. "Не liked bоаting" (Он любил кататься на лодке) - был зе ансе (ответ). Тут уже я округлил глаза: почему?! (уай?!) "Лодка могла перевернуться", - без раздумья ответила дама. "Он что, не умел плавать??" - перепугался я. "Сами посудите, - резонно возмутилась дама, - как ему плавать с его трубкой и гривой!" (виз пайп, гриву она показала).

Сомнений, что она хорошо знала Эйнштейна, быть не могло.

После этой встречи я окончательно утвердился в своем праве.

Я дописывал в это время "Погребение заживо" (воспоминания о великих современниках, с Пушкина и Гоголя начиная). Там, в главе "Тонкие тела", описывая свои встречи с великими во сне (в частности, с Достоевским и Чеховым), я с разочарованием признавался: "Пушкин не приснился ни разу". А тут на днях снится мне мать и спрашивает, что это я написал про "Медного всадника"... "Тебе зачем?" - "Он хотел взглянуть". Почему-то нет сомнения, что "он" - это Пушкин.