Петр на поле битвы как будущий Германн за игорным столом.

В безумии вдохновения 1830 года пишутся и "Бессонница", и "Бесы":

Визгом жалобным и воем

Надрывая сердце мне.

Я понять тебя хочу,

Смысла я в тебе ищу.

Что безумие не только в тебе, не только в твоем окружении, а в самой Природе - страшная метафизика!

Равнодушие и насмешка... Никто после Пушкина не найдет этих слов.

...А по телевизору, где-то на дне океана, произошло извержение вулкана, которого никто не наблюдал. Но посреди океана, над вулканом, спроектировалась точка. Точка эта ожила, повернулась, прихватив соседней воды, свилась в вороночку, воронку, приподнялась, разрастаясь, поползла по необъятной поверхности, как карандаш по бумаге, как джинн из бутылки, как перст указующий, вращаясь и превращаясь в столп, вздымаясь, как взывая, к небу. Изначальная серость наливалась, расширяясь, чернотой. И вот уже будто не из океана, а с неба на землю опустился, вонзился в гладь океана гигантский черный клык: высоко в небе, черным воротничком, обозначилось конечное кольцо: эта дьявольская трубка окончательно раскурилась, поднося свой чубук то ли к Японии, то ли к Курилам... В голубом небе легкомысленно серебрился самолет-исследователь, приближаясь к клубящемуся черному конечному краю кольца. "Сейчас нас немного потреплет, - с профессиональным шиком комментировал пилот, - мы влетаем в ГЛАЗ БУРИ. Там уже будет спокойно".

Глаз бури! (По-русски это звучит еще и как "глас бури". Ментальная путаница гласности и прозрачности...) Я был очарован и зачарован: самолетик влетал в серо-черное клубящееся варево, болтало, и вдруг... Тишина и покой; небо еще голубее, чем снаружи, наверно потому, что окружено черным кольцом. Мы пересекали глаз по диаметру. "Влететь - что, - сказал летчик, - вылететь - вот проблема!" Однако он уверенно вылетел.