Но кроме Александра II в "Истоках" действует множество исторических лиц, и русских, и иностранцев. У меня нет достаточно места, чтобы делать выписки. Но если читатель внимательно перечитает алдановские портреты-характеристики таких различных людей, как Бисмарк или Бакунин, Достоевский или Вагнер, он убедится, что "общечеловеческие" свойства - пошлость, глупость, низость и т. п.- свойственны им не в меньшей, а часто и в большей степени, чем обыкновенным смертным. Например, Черняков, в гостях у Достоевского, определенно выигрывает в этом смысле в соседстве со своим гениальным собеседником... Исключение, кроме народовольцев, делается Алдановым почему-то только для одного Гладстона. Все остальные исторические лица поданы так, точно их изображал мимолетный герой "Истоков", некий пожилой коммерциенрат, человек очень неглупый и очень любезный, но представлявший некоторую опасность для окружавших его людей, особенно для знаменитых"...

Опасность эта заключается в следующем. "Очень неглупый и любезный коммерциенрат" "все запоминал, многое записывал (что не надо было записывать) и делал это для того... чтобы после кончины известного человека напечатать мои встречи с X"... "Никаких дурных намерений,- заверяет нас Алданов,- при этом у него не было". Но описывал комерциенрат свои встречи так, "что знаменитые люди должны были бы в гробу рвать на себе волосы..."

Одни только "народовольцы" целиком пощажены иронической усмешкой автора "Истоков". Может быть, поэтому страницы, посвященные им, несомненно лучшие в книге. Разницу между этими страницами и остальным романом можно выразить образами известной народной сказки о живой и мертвой воде. Перовская, Желябов, Гриневицкий, Геся Гельфман и остальные участники цареубийства 1 марта, точно так же, как и все действующие в романе лица, вылеплены опытной и уверенной рукой. Они тщательно спрыснуты "мертвой водой" эрудиции, стилистической точности, зоркости наблюдения. Но вдобавок народовольцы у Алданова спрыснуты еще и "живой водой".