- Известно, не его! - подмигнул старик зевакам. - Ему и во сне-то не снилось таких собственных сапогов носить.

- Ишь, ишь закраснел как!

- Едем, черт тя дери, едем!! - крикнул взбешенный Яков Мохов и залез в телегу к старику.

Вышло чудо как-то и нелепо. Ну, для чего он продал сапоги? И куда ему тридцать мер картошки? Ему масла надо, крупы, яиц, хлеба.

Тьфу!.. Он с досадой посматривал на сутулую спину колдуна, на его хитрые, с прищуром, глаза, на клокастую рыжую, с сильной проседью бороду.

Но лишь только выехали за город, досады как не бывало. Кругом лежали желто-золотистые нивы и зеленые поля, виднелись рощи, перелески, то здесь, то там белели церкви. Воздух насыщен пряным густым теплом, солнце склоняется к западу, по пажитям чинно расхаживали грачи, а в выси все еще звенели песни жаворонков.

- Ух, ты! Давно я не был в деревне. Я ведь тоже из мужиков.

- Так-так-так... Само хорошо, - живо откликнулся старик.

- А служу на фабрике в Петербурге.

- Так-так-так... Благодарим покорно... Оно и видать: краски-то никакой в лице нету... А кость широкая. Поди харч плохой?

- Ну да... А после пасхи в больнице месяц вылежал.

- Так-так-так... И чего вы, ребята, например, все мутите? За дело бы надо. Нешто это жизнь?

- А тебе плохо? Наверно, помещичью землю поделили? А?

- Насчет землицы - это правда, землица отошла к нам от барина добрая. Благодарим покорно... И лесок есть, и сад, а яблоки - во! - в два кулака другой не уложишь, да еще пасека... Все под мужиком теперича!

Старик свесил с телеги ноги, покрутил головой и скрипуче засмеялся, его маленький круглый носик совсем потонул между толстых лоснящихся волосатых щек.

- Вспомнил штуку... Хошь - расскажу? Тут в пятом годе такая канитель вышла с помещиком-то нашим, что страсть. Погромишко, вишь ты, мужики-то устроили, то есть все покострячили - дым коромыслом! А я поопасался ехать, как бы чего не вышло, думаю.