Сейчас скажите, что не читаете желтую прессу. В ней смаковали мой последний брак около полугода. Не знаю, что говорят обо мне ваши сестрички, но Вам я скажу правду. Эта женщина больше всех остальных заинтересована в моей смерти. Она уверена, что последнее завещание я составил в ее пользу. Не сомневаюсь, что я, а также и Вы, раз приставлены ко мне, будем иметь удовольствие, видеть ее каждый день... Она самолично хочет видеть, как жизненные силы покинут меня, - помолчав, Марк продолжил, - я становлюсь сентиментальным. Даже перестал ругаться, как прежде. А Вы удивляетесь, почему я хочу разом со всем покончить. У меня осталось слишком мало сил, чтобы обнаружить в моем теперешнем состоянии, что женщина, которую я любил, - Марк закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, - и которой верил, с такой жадностью и откровенностью ждет моей смерти. Я не могу..., - Марк замолк, закрыл глаза, - Я не могу больше терзаться мыслью, что никто, слышите никто не пожалеет обо мне, когда я отправляюсь прямиком в ад.

Макс не отвечал. Он лихорадочно размышлял над конкретным вопросом: захочет ли Марк Рандлер уйти в мир иной сегодня ночью или нет. Рандлеру хотелось выговориться, быть выслушанным посторонним человеком, перед котором можно было не стесняться и вывернуть наизнанку, почерневшую за многие годы страшной жизни, душу. Макс слушал и наматывал себе на ус. Господин Рандлер совершенно точно знал, что попадет в ад, и для этого у него были основания. За время своей бурной жизни он загубил стольких честных и не очень честных людей, что образы особенно обиженных им, время от времени посещали его. С тех пор, как он заболел, возможность искупить хоть малую толику вины, не давала ему покоя. Он стал известным филантропом и благотворителем, пожертвовав на всякие "богоугодные" дела, как называли их деятели, исполнявшие его волю, громадные суммы. Но легче ему не стало, ни физически, ни морально. Когда он, наконец, понял, с большим опозданием, что невозможно купить за деньги душевный покой, то ударился во все тяжкие.