Полина Ивановна, слушая, становилась все грустнее и даже кулачком подперлась, как деревенская.

- Какая тогда медицина была! - сказала она. - Это при царском еще режиме?

- При царском. Но дело не в этом. Вы дальше послушайте.

- Умрет она?

- Умрет.

- Зачем же тогда читать? Только действовать на нервную систему.

- Литература, - сказала Рита самым педагогическим своим голосом, - тем и сильна, что действует на нервную систему. Ну как, перестать или будете слушать?

- Да нет уж, послушаю. Я все равно уже расстроилась. И стирку сегодня не успею, жаль, белье намочено...

Рита читала о том, как приехали они домой, как стояла Марфа, держась за печку, не решаясь лечь, боясь, что Яков будет говорить об убытках и бранить ее за то, что она лежит и не хочет работать... Как рассчитал Яков, что старуха на днях непременно умрет, а завтра Иоанна Богослова, а там Николая Чудотворца, а там - воскресенье, а за ним - понедельник, тяжелый день, и, значит, гроб надо делать сегодня. Как снял он со старухи мерку и стал делать для нее гроб. А закончив работу, записал в книжку убытков: "Марфе Ивановой гроб - 2р. 40 к.".

Рита очень надеялась на эту подробность: мерку снимают, гроб делают, а человек еще жив. Есть от чего растрогаться. Но Полину Ивановну заинтересовало другое: сумма 2 р. 40 к.

- Так дешево?

- Деньги другие были, - сухо ответила Рита. - Ну как, будете слушать или считать, почем гроб?

- Буду слушать, только не сердитесь. Слова сказать нельзя. Читайте.

...Рита приближалась к самому любимому своему, заветному месту, и голос у нее киснул от внутренних слез:

- "...Старуха все время лежала молча с закрытыми глазами. Но вечером, когда стемнело, она вдруг позвала старика.