И мы имеем литературу отдельно от "литературного процесса".

Приглашение к мятежу

...Потерпев фиаско в жанре критики, лейтенант решил обратиться к прозе. (Примечательно, что обычная эволюция малоудачливого литератора носит обратный характер.) У него созрел замысел написания романа, посвященного событиям на "Авроре" в 1999 году. Следующий отрывок является главой этой ненаписанной эпопеи.

Действие происходит в июне--июле: период подготовки крейсера к походу. Очевидно, следует представить себе командира корабля каперанга Ольховского и старшего помощника Колчина (корабельная кличка Колчак), беседующих в каюте одного из них.

Остается открытым вопрос о степени документальности главы. Является ли их разговор подслушанным (такой метод сбора материала естествен для начинающих прозаиков) или лейтенант вложил в уста своего начальства собственные мысли? Автор клялся, что забыл эту подробность -- в сущности, не важную с точки зрения искусства.

Вообще мысль о восстании дремлет в любой голове за дверью с табличкой: "Не будить. Нереальность". Иногда она начинает ворочаться и скрестись, но если только искушение приоткрывает щелку -- тут же выскакивает на оперативный простор и присоединяет к себе все, с чем соприкасается, превращаясь в постройке конструкции деталей, эмоций и аргументов в оформленную мечту. И тогда при ее контакте с мышлением кипит наш разум возмущенный. Если точка кипения достаточно высока -- он вести готов нас куда-нибудь, да подальше, в качестве ведущей силы теряя свои первоначальные разумные свойства.

Русский характер долготерпелив, разум достигает стадии кипения мучительно долго и трудно, и в конце концов начинания, вознесшиеся мощно, теряя имя разумных, вершат свой ход в бессмысленном бунте.

Примерно к такому выводу пришли за разговором командир со старпомом. Сопутствующие подробности -- бутылку, пепельницу и ненормированную лексику -- можно без ущерба для повествования опустить. Рассуждали о восстании, отличающемся в России безнадежной бестолковостью.