Это очень странно, но керосинщик сразу же почувствовал, что его лошади отстригают хвост. Он с кнутом выскочил из-за бака, погнался за нами и гнался до самых дверей школы. По дороге он всех по разу очень больно вытянул вдоль спины кну-том, а когда мы забежали в школу и захлопнули за собой дверь перед его носом, он сказал, что будет нас ждать хоть до утра и будет лупить нас до тех пор, пока от его кнута ничего не оста-нется.
Кролик сразу же спросил, что случилось, а когда мы ему рассказали, то он, как был в пиджаке, без пальто и шляпы, выскочил на улицу, но керосинщик уже уехал. Кролик сказал про керосинщика, что это очень плохой человек, если может себе позволить такое - бить детей. Потом, когда мы его уверили, что нам не больно, он успокоился и сказал, что и мы поступили не самым лучшим образом мы должны были попросить у керосинщика разрешения отстричь часть хвоста, и он, конечно же разрешил бы нам это. Мол, ничего хорошего не получится, если каждый, кому вздумается, будет стричь чужие хвосты. Потом он сказал, что мы все должны стараться быть очень порядочными людьми и из-за себя и, еще больше, из-за того, что мы - это будущее и в нас скоро очень будет нуждаться страна. Ну, это он всегда так: сразу же о долге, о стране, о личности.
Но почему-то, когда говорил Кролик, было не скучно слу-шать. Он весь как-то в это время менялся, и даже глаза у него начинали блестеть. А вообще он очень изменился за последнее время, исхудал, и лицо стало еще меньше и все спряталось за очками, а на бледной коже черными пятном выделялись акку-ратно подправленные усы. Неизменными оставались накрахма-ленные манжеты, выступающие из-под пиджака, - для каждой рубашки он вываривал из картофельной шелухи несколько грам-мов крахмала.
Однажды мы в физическом кабинете мастерили аэродинамические обтекаемые фигуры.