Мы до этого всем классам целых полтора месяца копили деньги, а потом пошли и купили на них на Кубинке два куриных яйца. Мы проделали в каждом по две крошечные дырки и выдули содержимое. Потом дырочки мы аккуратно замазали воском, и самая важная часть этих аэроди-намических фигур была, таким образом готова. Мы поработали еще часа полтора и уже собрались идти домой, когда Кролик нас остановил и спросил, что ему делать с содержимым двух этих яиц. Мы посмотрели и увидели, что в тарелке и желток и белок уже начинают подсыхать. Кролик сказал, что пока этот очень питательный продукт не испортился, мы должны его немедленно выпить: поделить на восемь человек и выпить. Мы ему на это ответили, что, во-первых, мы только что съели свой завтрак - по булочке и стакану киселя, а во-вторых, эти яйца должен немедленно выпить он, потому что ему еще сегодня работать и работать. Мы не сказали ему, что знаем, как свой завтрак - такую же булочку и кисель - он каждый день относит домой, своим детям.

Он спросил, действительно ли мы так думаем. И когда мы сказали, что только так, он подошел к этой тарелке, и мы в пер-вый раз увидели, какой наш Кролик голодный! Он ничего осо-бенного и не сделал - просто посолил яйца и выпил, но все равно было видно почему-то, что этот человек очень голодный. Потом он погладил себе живот правой рукой и сказал, что до войны он очень любил есть яйца - он ел их и приготовленными всмятку, и вкрутую и никогда не спорил с женой, если она вместо глазуньи подавала яичницу с поджаренным желтком.

Этого он мог бы и не говорить, потому что я знал точно, что с женой он не спорит ни по какому поводу - очень ее боится. А за последнее время характер ее совсем испортился - она все кричала, что Кролик не мужчина, если может позволить, чтобы голодали его жена и дети. Он ей первое время терпеливо объяснял, что сейчас голодает весь народ, но она его и не слушала, а только начинала горько плакать, когда кто-нибудь из трех ее детей просил есть.

А цены все продолжали расти.