В таком сне Варя увидела папу. Они сидели в незнакомом стесненном городе-пленнике в котловине среди высоких заснеженных гор, и почему-то шла война, летали самолеты и сбрасывали бомбы, на улицах были танки, люди бегали, кричали, горело массивное здание с красно-бело-синим флагом, а папа ни на кого внимания не обращал и только ласково смотрел на Варю. И хотя ей страшно было, с папой все нипочем. И папа был такой, о каком Варя мечтала: высокий, с открытым лбом и светлыми глазами, похожий на писателя Фадеева.

"А ты почему от мамы ушел?"

"Я не уходил никуда. Просто она любила другого".

"Мама?" - не поверила Варя.

"В нее влюблялось очень много мужчин".

"И ты?"

"И я".

"Но как же тогда Мария?"

"Ты не обижайся на сестру. Она немного странная, но добрая девочка. Я бы хотел, чтоб вы подружились".

"Она ложки серебряные у бабушки украла и батник мой любимый взяла", пожаловалась Варя.

"Ерунда, - сказал папа уверенно. - Батники скоро выйдут из моды, серебро было поддельным, а Мария тебя никогда не предаст".

"А ты зачем себя убил?" - насупилась Варя.

"Кто тебе сказал такую глупость?"

"Маша".

"Она болтушка и фантазерка".

"А как же тогда?"

""Как же, как же"... Меня убили. Вот как".

И исчез. А вместо него появился старик-интернационалист.

"Я твоего папашу велел кокнуть, - хихикнул ветеран. - А сестре скажи, чтоб штанишки теплые поддевала", - и прокукарекал три раза петухом.

Все смешалось у Вари в голове, далекий город превратился в знакомый бульвар, а бульвар - в комнату; девочку замутило, обожгло, кожа сделалась чувствительной, покрылась пупырышками - больно коснуться, ознобом прихватило, к горлу подступила тошнота, и круглое бабушкино лицо выглянуло из сумерек, как луна.