"Chi ti dice la patria?" - "Что говорит тебе родина?", так называется этот рассказ.

В октябре 1943-го она сказала "да" Гарибальдийским бригадам. Она сказала "да" движению Сопротивления, и на вопрос "A chi Italia?" - "Кому принадлежит Италия?", на тот вопрос, на который маленький фашист с плакатов гордо отвечал "Нам!", теперь могли отвечать только победившие.

Диктатура - именно диктатура - Муссолини пала 25 июля 1943 года, и хотя Муссолини еще был главой государства, главой Итальянской социальной республики, расстреливал партизан и заговорщиков (в том числе собственного зятя) - но это уже была агония.

Наконец, пятьдесят лет назад, 28 апреля он был казнен - единственный казненный европейский диктатор, за исключением, может быть, Чаушеску.

Он был не первым учеником. А пока жил во мне рассказ Хемингуэя: два человека путешествуют по Италии, представляются немцами - это почти знамение, но войны еще нет, Муссолини вытаращенными глазами смотрит со стен домов.

Идет 1927 год.

Много лет спустя, когда век уже готовился ринуться с раската, 19 апреля невнятного года, в годовщину восстания в Варшавском гетто, я слушал другие песни. Девочка пела на идиш - об этом. Она не говорила ни на одном из языков, что были известны мне, а я не говорил на ее языках.

Кругом пустой комнаты в пригороде текла интернациональная ночь, подушки были смяты и горьки небогатые французские сигареты.

"Не говори, что ты идешь в последний путь" - вот какие были слова в этой песне еврейских партизан. А положены они были на мелодию братьев Покрасс. И песни Варшавского гетто текли вместе с ночью к утру.

Горели глаза девушки, и песня длилась - общинная, обобщающая, обобществляющая идею и чувства.

А проповеднические религиозные песни я не любил, и вот, также вдалеке от Родины, нашел, вращая ручку приемника, загадочное "Трансмировое радио". Что в нем было "транс" - оставалось загадкой.