- Пачэму?

Грузинский акцент прилагался.

- Я люблю блондинок, и к тому же худеньких.

А Девушка Маша - луноликая женщина в теле, и цвет волос у нее вполне грузинский. Но к тому же женщина она своеобразная - можно, конечно, сказать ей слово поперек. Но есть при этом опасность, что она прокусит тебе горло, и только голова свалится за спину.

- Да и вы не в моем вкусе,- замечает она несчастному Москвоведу.

- Это еще почему? - говорит он заинтересованно.

- Я предпочитаю мужчин.

Несколько лет назад человек Лодочник повез девушку Девушку Машу к себе на дачу. Повез и повез. К ночи выяснилось, что кровать одна.

- Э-э, нет,- говорит Девушка Маша,- тогда я не буду спать всю ночь,

а буду сидеть здесь, на веранде.

И вот из запасников извлекли пыльную и скрипучую раскладушку, и наутро Лодочник с каменным лицом отвез девушку обратно в Москву.

Несколько лет спустя Девушка Маша шла с Васькой и Хомяком из католической миссии, проводя время в богоугодных беседах. Наконец Хомяк произнес:

- Вот ты, Девушка Маша, хорошая баба. А то, знаешь, какие бывают... Вот Лодочник-то, снял одну, повез на дачу. На бензин потратился. Под гитару пел. А она... Одно слово - сука.

Девушка Маша после недолгих раздумий сказала печально:

- Знаешь, это была я.

Последовала тягучая немая сцена.

Но вернемся к Луке.

Теперь у Луки был приход в одном областном центре, была церковь, которую посещало множество негров, что учились в этом городе. Интернациональный это был приход, многоцветный и странный на белом русском снегу.

В Москве же община собиралась в маленькой однокомнатной квартире, снятой где-то на Бауманской. Там на белом пространстве стен висели застекленные календари - обрезки фресок Джотто.

Лампочка без абажура зеркалила в этих стеклах.

Мерно бился, стучал где-то под потолком электросчетчик.

Или они собирались в другом месте, в большом зале Дворца пионеров.