"Хитрый ты, Алекс... -- сказал я. -- Все помнишь, что тебе выгодно".

"А ты думал... -- усмехнулся он. -- Эх, Лимон, друг ты мой... -- Опять, потя-нувшись до меня с трона, он больно шлепнул меня по плечу: -- Рад тебя видеть! Думал, не придешь. Все, все от меня отвернулись! Трудности у меня, денег вре-менно нет, галерейщика нет, вот и дела хуевые пока... Но я вылезу! Я вылезу и всем им, сукам, покажу!"

Я подумал, что человек он сильный, хотя и не очень разумный. Вылезет, наверное.

"Эй! -- крикнул грубиян Шалве. -- Посмотри там в холодильнике, осталось ли еще выпить".

Грузин молча встал и пошел к холодильнику. Заглянул:

"Только одна банка пива, Алекс". "Сходи за пивом, раз не хочешь ебаться с Лимоном", -- ласково сказал Алекс и, вынув из бумажника двадцать долларов, дал их грузину.

По этим-то двадцати долларам, как-то несвойственно-бережно переданным Алексом Шалве, я и понял, что положение его действительно очень серьезное. Обычно двадцатидолларовых бумажек в бумажнике Алекса просто не было. Толь-ко сотенные. Сдачу с сотенных Алекс всегда бестолково заталкивал в джинсы и, когда в следующий раз расплачивался, вынимал опять сотенную. Это был его осо-бый, русско-кавалерийский шик.

"Я расшиваюсь, -- доверительно объявил мне Алекс. -- Ничего крепче пива мне нельзя".

"Я бы на твоем месте и пива не пил", -- заметил я неодобрительно.

"Пошел на хуй. Лимон, не учи меня".

"Распустился ты, -- сказал я. -- Ругаешься как извозчик. Разве главе космо-гонической школы подобает так ругаться?"

Следует сказать, что Алекс действительно объявил себя однажды главой космогонической школы в живописи. Я думаю, и сам Алекс не знал, что это такое, но стать главой школы ему было необходимо, он считал, что это респектабель-но.

"Научили тебя во Франции... -- разочарованно-презрительно протянул Алекс. -- Интеллигентным стал... Точно, -- сказал он, обращаясь уже к Элиз. -- Там все такие, как Лимон, любят попиздеть... Потому я и сбежал оттуда".