Леля, брезгливо приподнявшись в мокрых брюках, дотянулась до бутыли и, взяв ее обеими руками, некоторое время пила из бутыли вино, шумно взглаты-вая.

"Штаны-то сними, посыпь солью, а то пятна останутся, -- посоветовал ей казак. -- Я тебе какой-нибудь халат дам". -- Вдвоем, покачиваясь, они ушли на-верх.

"Смотрите там у меня, не ебаться! -- строго закричал им вслед босс Алекс. И опять, обратив свое внимание на меня, спросил: -- Ну как живешь, Лимон, с ля-гушатниками?"

"Тихо живу, -- сказал я. -- Пишу себе. Еще одну книгу написал".

"Во Франции нечего делать творческому человеку", -- убежденно объявил Алекс.

"Париж красивый?" -- вдруг спросил доселе скромно сидевший в самом дальнем углу стола грузин.

"В жопу там в Париже ебут таких, как ты, Шалва... -- незло, но насмешливо сказал Алекс. -- Лимон, хочешь его выебать? Он, кажется, по тому же самому делу, что и ты, -- захохотал Алекс. -- Пойдите, пойдите на второй этаж, там на всех мес-та хватит... Идите, мальчики..."

Алекс знал по меньшей мере одну из моих жен, но почему-то упорно про-должает держать меня за гомосексуалиста. На людях. Я никогда особенно не воз-ражаю, после выхода моей книги "Это я -- Эдичка" многие в мировом русском комьюнити считают меня гомосексуалистом. Однажды, я был как раз в обществе Алекса в тот вечер, мне пришлось дать по морде наглецу, подошедшему к нашему столику, назвавшему меня грязным педерастом. В русском ресторане в Бруклине. Я сам шучу по поводу своего гомосексуализма направо и налево. Но не Алексу, по секрету рассказавшему мне как-то, как его еще пятнадцатилетним мальчиком сов-ратил отец-настоятель в русском монастыре, меня на эту тему подъебывать.

"Ты что такой агрессивный сегодня?" Он оправдался:

"Ой, Лимон, какой же ты обидчивый. Я же тебя люблю, Лимон! Я твой брат. Ты помнишь, ты сам сказал мне после смерти Володи: "Хочешь, Алекс, я заменю тебе Володю?"