"Эх ты... сука-а! -- протянула Леля укоризненно, заглядывая Алексу в глаза. -- Я думала, ты мой друг, а ты... говно ты!.." -- Правой рукой Леля загребла со сто-ла тяжелую пивную кружку и замахнулась ею у головы Алекса.

Замахнулась слишком медленно, Элиз успела поймать ее за руку:

"Ты что, с ума сошла, Лелька!"

"Сошла, -- согласилась та, -- а чего он поступает, как говно?" -обернулась она к нам за справедливостью.

"Пизда, -- сказал Алекс. -- Я же тебя люблю. Иди сюда..." -- И не дожидаясь согласия маленькой женщины, потянул Лелю на себя. Та, как пушинка, влекомая неудержимым сквозняком, подлетела к нему и переломилась о его высокое коман-дирское колено. Чмок! -- и Алекс жирно поцеловал Лелю в губы и долго так держал ее у своих губ, не отпуская.

Когда же он Лелю отпустил, та выглядела примиренной. "Блядь!" -- еще раз, последний, выругалась она и как бы в виде компенсации отобрала у Алекса его красивую кружку с пивом. И выпила.

"Что ж ты на попу тянешь, дура... -- миролюбиво, как бы желая лишь легко обсудить случившееся, подвести итог, сказал Алекс. И вдруг отряхнул Лелю с ко-лен. -- Ты что, обоссалась?" -- Алекс провел рукою по своим черным брюкам.

"Сам ты обоссался, Алекс! -- засмеялась Леля. -- Это вино, дурак!" -- Но ушла на всякий случай за мою и Элиз спины на противоположную сторону сто-ла.

Я подумывал, как бы свалить, мне стало неинтересно. Алекс и казак напе-ребой стали рассказывать мне то, что я знал куда лучше их -- о Нью-Йорке и его происшествиях, о мазохистской ежедневной ненужной напряженности Великого города. Рассказывали, все время сравнивая Нью-Йорк с Парижем. Для них Нью-Йорк только начался год назад, для меня он уже кончился. Время от времени Алекс вставлял в нью-йоркские рассказы фрагменты воспоминаний о своем папоч-ке-кавалеристе; эти воспоминания его я знал наизусть. Я сидел и думал, что Алекс ограничен, что он живет в прошлом, что у каждого есть потолок и, может быть, Алекс достиг своего потолка.