"Ой!" -- вскрикнула за окном Элиз, и вслед за коротким "Ой!" последовал тупой звук чего-то очень тяжелого, свалившегося с нашего третьего этажа на ас-фальт. Слава Богу, это была не Элиз, потому что она спешно показалась в окне: "Я свалила горшок с пальмой!"

"Пизда! -- сказал я. -- И, конечно, прохожему старичку на голову?" -- За му-зыкой, харкающей звуками из четырех колонок румына, ничего не было слышно снизу, кроме полицейских сирен на Бродвее.

"Кажется, нет", -- с неуверенной надеждой объявила Элиз и умчалась из квартиры.

Я привычно ощупал свои карманы на случай, если вдруг придет полиция. Нет, ничего инкриминирующего в карманах не было. Пару джойнтов я переместил из бумажника в горшок с неизвестной мне породы буйным тропическим растением, сунул джойнты между корней.

Побегав некоторое время между улицей и апартментом, дамы наконец вер-нулись, запыхавшиеся и довольные, с веником и большой железной кастрюлей, служившей горшком покойной румынской пальме.

Мы еще выпили вина, уже из другого галлона. Тьерри стоило больших уси-лий держать глаза открытыми, он с нетерпением ожидал конца вечера, но не мог уйти без квартирной хозяйки Лели.

"Пошли, пошли, Лимонов, Алекс нас ждет! -- вдруг опять завела старую песню Леля, подойдя ко мне сзади, как раньше Элиз, и целуя меня в голову. -- Я звонила ему полчаса назад и договорилась, что мы придем около часу ночи. Он очень хочет тебя видеть".

"Эй! -- возмутился я.--Но я не хочу его видеть. И что за манера устраивать для меня свидания? Если бы я хотел, я бы позвонил ему сам. Но я не хочу! Вы, девочки, знаете Алекса без году неделя. я же познакомился с ним в Москве сто лет назад Если он пьет, расшился, а он пьет, то приятного в общении с ним мало... Да и трезвый он мне давно неинтересен. В лучшем случае в тысячный раз расскажет о подвигах своего отца-кавалериста..."

"Но ведь он твой друг..." -- недоумевающе воскликнули девушки.

"Вот именно поэтому я его и не хочу видеть. Потому, что я слишком хорошо его знаю..."