"Ему сейчас тяжело, -- сказали жалостливые русские женщины. -- Ему бу-дет приятно, что ты о нем не забыл..."

"Ему было тяжело очень часто. И я всегда появлялся рядом с ним по пер-вому его требованию. Он звонил мне в три часа ночи и просил приехать... потому что он, если я не приеду, убьет свою любовницу в номере отеля "Эссекс Хауз", здесь, в Нью-Йорке... или он покончит с собой в ресторане "Этуаль де Моску" в Париже, или .."

"Пошли, Лимонов... -- взмолились они опять. -- Какой бы он ни был, но он же твой друг. Друзей не бросают в беде!"

И я пошел с ними, хотя столько уже раз в моей жизни я позже очень жалел, что покорялся чужой воле и не слушался всегда сильного и трезвого во мне ин-стинкта самосохранения, который говорил мне: "Не иди!"

По дороге обнаружилось, что Леля совершенно пьяна, а Тьерри еле двигает ногами.

"Дай парню ключи, пусть он идет спать! -- приказал я Леле. -- Гуд бай, Тьерри!" -- сказал я ему.

"Спасибо, Эдвард, -- улыбнулся он. -- Очень жаль, что я не могу пойти с вами, но я слишком устал за прошедшую неделю. Я нуждаюсь в хорошем сне. И мои ноги..."

На все еще шумном во втором часу ночи Бродвее, около пересечения его с 8-й улицей, пьяная Леля, вытягиваясь вверх к высокому Тьерри, опять стала тре-бовать, чтобы он тщательно вымылся, перед тем как лечь в ее постель.

"Хватит пиздеть про свою неприкосновенную постель, -- прервал ее я. -Лучше объясни ему, какой ключ открывает какой замок, и пусть идет. Он спит на ходу от усталости. Не будь буржуазной занудой..."

Мы пошли. Я и Элиз впереди, в руке у Элиз пластиковый мешок с галлоно-вой бутылью номер два, в которой еще было приблизительно на четверть белого вина. Пройдя блок и вдруг обнаружив, что Лели рядом с нами нет, мы оглянулись и увидели ее присевшей прямо на Бродвее на корточки. Штаны были сдвинуты у нее на колени, голый зад лоснился в луче бродвейскою фонаря. Она писала.