Но хотелось ему при этом, чтобы плоть оживлялась чем-то таким... Бесплотной магией. Скажем, Иона любил открытые девичьи лица, ветер в льняных волосах, теплый, задумчивый взор... Нет, то опять случайные мелочи. Мы здесь имеем дело с метафизическим сюжетом. Словами Иона так и не смог обрисовать свой тип. Давал только понять, что девушка его мечты может быть любой и разной, далекой от принятых эталонов красоты, но при взгляде на нее он должен чувствовать прилив счастья и желания жить. Бедный Фрид порывался рассказать Ионе свое_ как он в свое время влип с такими 'приливами'; какой красоткой была в девках бывшая его жена! Не тут-то было, Иона не прерывался.

Иона держался мнения, что 'красота' вообще -- пустой звук; она исключительно в глазах наблюдателя. Два момента особенно осложняли Ионин выбор.Во-первых, его, так называемый, половой антисемитизм. Даже знаменитых Розанн, Нанни, Мидлер и Страйзанд он на дух не выносил. Липкие, цепкие, они выпрыгивают на тебя из экрана. Только в Америке могут распускаться такие туберозы. Не на российской планиде. Вторым свойством, о котором Иона искренне сожалел и не распространялся, было то, что он, в принципе, как прискорбную ошибку мироздания, не мог простить женскую некрасивость.

Ну не дикость ли? -- Спрашивали его.-- Что делать некрасивым прикажешь?

А что делать больным, неизлечимым? Таки плохо, -- отвечал Иона. -- Я ж говорю

исключительно о себе. Невелика потеря. В мире кроме меня есть люди.

Вот, такой человек. Что с него взять, если, по его словам, ему ни разу не попадалась красивая владелица парикмахерского салона. Оставляли равнодушным журнальные фотомодели; его тошнило от прилизанных кукол дневных американских теленовелл , ориентированных на вкусы домохозяек.

Агруйс допытывался, бывало: -- Объясните, правда, что выбор на всюжизнь следует просчитывать на бухгалтерских счетах? Прикидывать -- окей, в данный момент цейтнот; поскольку лучшего не нахожу, попробую, что подвернулось.