Иона смотрел на себя в зеркало -- и что же? Худенький, складный, деликатные черты лица, голубые глаза, золотистый пушок... Не дурен. Не совсем Роберт Редфорд, но в этом же роде. Он понижал стандарты, ниже некуда. Объяснял, что не в красоте, в конце концов, дело; чувствовал, что кривит душой. Тогда говорил, что он себя знает и что, если пойдет на компромисс, выберет не по своему вкусу, то будет несчастным на всю жизнь. Другого человека так же сделает несчастным. Будет тосковать, сокрушаться. Навек в луже лжи. Съест себя поедом.
-- Самое страшное,--говорил Иона, -- соединиться только по соображениям долга и порядочности с 'хорошим человеком'. Еще страшнее -- самому оказаться в должности номинального 'хорошего'. Не дай-то нам Бог.
В своих дебатах с Фридом Иона пришел к несколько неожиданной для себя самого формуле, что для него, красота, -- это русская женщина. Нет, не славянский тип. Мало ли в мире красавиц славянской внешности_скандинавки, ирландки... Иона их одобрял, но, опять-таки, когда в них просвечивала женская русскость, не требующая перевода, знакомая с детства. Не исключено, что в нем говорил родительский стандарт, инстинкт места рождения. Что касается внешних составных элементов привлекательности-- у Чапека бравый солдат Швейк разглядывает стены тюремной камеры, где были намалеваны 'женские части'. Таков всякий мужчина, любитель играть в Инженера-Конструктора. Без сомнения Иона, как многие другие, соблазнялся 'частями', фантазировал на предмет искристых глаз молодой Тейлор, скул Роми Шнайдер, дынно-банановых округлостей Мерилин...-- добра в мире много, прикидывай-выбирай.