обернулась жлобством? -- вопрошал Агруйс. -- Вспомни, мы представляли себе, что 'самый читающий в мире народ', часами стоявший в очередях за жалким томиком школьного Гончарова, народ-обожатель культуры, в условиях долгожданной свободы непременно соберется у храмов искусства.. С великими книгами не за углом, а на главном проспекте. Чтобы тебе, что не дверь -филармония, театр, залы дебатов на глобальные темы... О чем мечталось? Говорить, несмотря на запреты, о смелом, прекрасном и вечном. Послушаем теперь и, кстати, -- напомнил Иона, -- держи ухо востро-- вдруг кто упомянет достославного дона Перейро

В левом строю гуляющих 'аллегро виваче' взлетал блатной напористый голос: -- Что она с-под него хочет кровопийка позорная? Хату дал, обстановку дал... Справа -- пожилая женщина жаловалась в минорной тональности: -- Кука, уйдем. Не могу. Ноги не держат.

Прислушиваясь и размышляя, мы опять порешили, что мечты-мечтами, но желудок первичней. Тот, кто имел, например, слабость к чтению, тот и сейчас, верно, читает. Таких никогда не бывало много. Он не толпится на Брайтоне, наш герой; серьезное чтение -- одинокое, непоказное занятие. Едва ли завзятый читатель напорист, удачлив в бизнесе. В настоящий самый момент, как и прежде, где-то в своем углу, должно быть, разбирает он, чудак-человек буквицы, шевелит губами, пробует смыслы на вкус и шелестит страницами.

Довольно скоро глаза наши присмотрелись. Агруйс, прирожденный красивист и социолог, стал указывать мне на определенные закономерности и группы. Униформу большинства населения любого пола и возраста составляли джинсы, сникерсы плюс кожаная куртка. Обычно с пузырными вариациями -- штаны пузырем, кривящим усталые ноги, живот с курткой --также пузырем над поясом, над глазами пузырем _буклистая кепка. Дамы, чем победнее и старше, тем в более синтетических нарядах.