Кто же это все поймет. Только половину...

Ой, счастливый какой, мы вообще мал-чо понимаем. Мы ж недавно...

Агруйс по-ленински пригнулся, прищурился, глубоко заложил большие пальцы рук в подмышки.

_ Значит новенькие. Быстро докладывайте, как настроение у товарищей на Путиловском?

-- Чо-чего?

_ Как там наш Подольский завод швейных машин, працует?

Швеймаш-то? Умора, денег нет, зарплату шестеренками платят...

Мы отправились в сауну, где Агруйс усиленно охал и отдувался, не от жара, как оказалось.

_Заметил, какие хорошенькие. Девоньки мои золотые_крутой лобик, глазенки чистые, косички с бантиками. Немедленно Москва проклюнулась_ весна, косое солнце на меловой доске, след мокрой тряпки... Драка портфелями, голые чьи-то коленки, косички дрыгают...

_Ностальгируете, Гумперт Гумперт?

--Тоска по родине_ давно разоблаченная морока,--процитировал Иона. -Тут другое, пусть даже наше советское детство. Какая была власть, согласись, не играет рояли. Признаюсь_люблю отчизну я. -- Но странною любовью, -квакнул я машинально. Иона не слушал; его понесло...

--Отчизна, отечество... это, знаешь-ли, не Царское тебе Село, совсем нет. Родина -- не прописка, а язык, особенно если проговорил с малолетства. Это каждый знает или хотя бы предчувствует. Патриотизм - другое дело. Он нужен манипуляторам, для которых ты покорная масса и пушечное масло, то есть мясо... Что-то меня на продукты сбивает_аппетит разыгрался. Не о том сейчас речь. Признаться, душа моя и в Америке не прекращает говорить по-русски. По хайвею еду, старые песни кричу во весь голос, если только не лузгаю семечки. Спросишь, зачем? Уж точно не из русофильства. Может, просто не хочется быть как здешние тутотмороженные. Мы другие. Мне так кажется...

Мы с Ионой привычно так 'умничали', пикировались консервами определений--накопленными полуфабрикатами фраз, идей и словечек, намекая, не договаривая --обычное, похоже, для иммигрантов с верхним образованием недомогание.