Глызину было легче: он к моменту своего ухода уже "засветил" какие-то песенки, чтобы почву подготовить, и он сразу стал самим собой. Мой уход был неизмеримо сложнее, потому что я почву, так сказать, не унавоживал. И меня еще долгое время по инерции связывали с той группой... Но отпускать меня действительно не хотели. Аккурат перед уходом из Министерства культуры пришла для меня машина. Именная. Я ее ждал, она была на меня записана. И Слободкин мне говорит: "Вот, Сашенька, останешься - получишь машину". А я мечтал всю жизнь об этой машине! И такое... Дальше говорит: останешься, окончишь ГИТИС. Стало быть, наповал обоих зайцев: и машину заимеешь, и образование завершишь. На что я сказал: не останусь, фиг с машиной, а институт окончу все равно". (Слово свое Буйнов сдержал - он не только поступил в ГИТИС, но и окончил его с отличием. - Ф. Р.)

"Развод" Буйнова с "Веселыми" длился около года. Все это время Слободкин пытался воздействовать на артиста с помощью всякого рода увещеваний, которые излагались худруком или словесно, или в виде письменных указаний. Буйнов отвечал тем же - писал пространные письма на несколько страниц, в которых просил отпустить его на "волю". Причем аргументы вибирал убийственные: к примеру, писал, что его пребывание в коллективе плохо сказывается на его моральном климате, что таких, как он, надо гнать в три шеи и т. д. В конце концов Слободкину надоел этот "почтовый роман" и летом 1989 года он дал "добро" на уход Буйнова.

В "Звуковой дорожке" "МК" Буйнов впервые "засветился" в ноябре того же года - песня "Бросаю курить" в его исполнении заняла 14-е место. Это было, наверное, единственное попадание Буйнова в хит-парад в те годы, потому что после того его имя долгое время ни в каких топ-списках практически не фигурировало.