- Так, что за сила привела вас сюда среди дня, какой интерес оказался превыше коммерческой тяготы?

Николай Иванович не спеша выпил рюмочку, закусил лимончиком, отпил кофе из крохотной чашечки на два его глотка, промокнул пухлые губы, причмокнул, улыбнулся и ответствовал:

- А денек сегодня, и правда, выдался чудесный. Редкий денек. А уж для такого сумасшедшего, как я, не денек, а подарок. Вот вы, библиограф, искусствовед и кто еще там? - вы тоже в глубине души считаете меня сумасшедшим, не так ли? Монеты, ладно, ордена и знаки - понятно, как-никак вложение денег, никакой инфляции не подвластное. Но старые фотографии - уже сомнительнее, а архивы, да тем более архивы людей неизвестных - это уж совсем никуда с точки зрения здравого смысла. А я вот могу себе позволить и, поверите ли, иному архиву радуюсь больше, чем избавлению от очередной, как вы выражаетесь, коммерческой тяготы.

Николай Иванович встал с дивана, прошелся мимо стеллажей, изготовленных на заказ, любовно потрогал корешки финских разноцветных - в каждом ряду свой цвет - скоросшивателей, дошел до окна со складчатыми занавесками над которыми явно потрудился дизайнер и резко развернулся, легко поднеся свое грузное тело к письменному столу, наклонился лицом к лицу сидящего, прошептал:

- Какой архив я сегодня отхватил!

Расставшись с новостью, уже спокойно вернулся к дивану, сел, вальяжно навалился на подлокотник, заняв добрую половину дивана и продолжил:

- Подумать страшно, с чем только люди не расстаются ради денег. Добро бы собой торговали, так и предков своих беззастенчиво продают, бери - не хочу такого добра сегодня. И думаете - от голода? Нет, от страха. Боятся завтрашний день без заначки встретить. И ладно бы, на хлеб собирали, нет же, на всякую шелуху: на занавески в ванную комнату, чтобы обязательно из "Максидома", на обувь, якобы итальянскую, на аэрогриль - на большее-то им не накопить.