- Ничего не ржала. Тебе погрезилось... Сразу насмерть зашиблась.

- Пошто ты выстрел дал? Пристрелил?

- Ничего не пристрелил. Козла увидал, да промазал.

Афоня вздохнул, испытующе посматривал в притихшие глаза друга.

Обедали у ручья, в тени густого кедра. Степан набрал грибов, хлёбово было вкусное. Афоня повеселел, взор вновь окрылился сказкой, мысли отлетели от земли. Но Степан отрезвил его:

- По расчету, вчера на месте должны быть, а еще и белков не видно. Шестые сутки путаемся. Поколеешь тут.

- В Беловодье отдохнем.

- Плохой ты товарищ. Беловодье... Кажись, сказано тебе ясно, что Беловодья на свете нет! - отрубил Степан.

- Куда же оно девалось? Есть. Мне видение было, сон. Вот уснем в беде, а проснемся у молочных рек.

Степан насупил брови и махнул рукой.

Тропа опять ударилась в горы. Шли каменистыми россыпями. Путь труден, неподатлив. У коня из сбитых ног сочилась кровь.

Вдруг на повороте внезапно вырос всадник. За ним шла в поводу свободная, незаседланная лошадь.

Мрачные морщины на лбу Степана разлетелись, лицо ожило. "Ну, теперя доберемся, - подумал он, с надеждой посматривая на приближавшегося всадника. - Кровь пролью, а лошадь будет наша".

- Куда? В Урянхай, что ли? - зычно спросил всадник, поравнявшись. За хребты?

Путники рассказали ему все. Афоня захлебывался от радости, умильно посматривая в свинячьи глазки великана всадника, и юлил перед ним, как повстречавшая хозяина заблудившаяся собака.

Всадник пудовой горстью огладил круглую бороду, сказал:

- Вертайте, самоходы, назад. В белках вам крышка.

- Выберемся, - возразил Степан, оглядывая огромную фигуру мужика. Взад оглобли поворачивать не рука нам.

- За смертью идете, - угрюмо проговорил мужик. - Вьюга была, путь в снегах перемело.

- Продай, пожалуйста, коня, выручи нас, - стал просить Степан, чувствуя, как в сердце закипает неприязнь.