"Хоть это все странным может показаться многим из моих знакомых, думал Делесов, - но ведь так редко делаешь что-нибудь не для себя, что надо благодарить бога, когда представляется такой случай, и я не упущу его. Все сделаю, решительно все сделаю, что могу, чтобы помочь ему. Может быть, он и вовсе не сумасшедший, а только спился? Стоить это мне будет совсем не дорого: где один, там и двое сыты будут. Пускай поживет сначала у меня, а потом устроим ему место или концерт, стащим его с мели, а там видно будет".

Приятное чувство самодовольствия овладело им после такого рассуждения.

"Право, я не совсем дурной человек; даже совсем недурной человек, подумал он. - Даже очень хороший человек, как сравню себя с другими... "

Он уже засыпал, когда звуки отворяемых дверей и шагов в передней развлекли его.

"Ну, обращусь с ним построже, - подумал он, - это лучше; и я должен это сделать".

Он позвонил.

- Что, привел? - спросил он у вошедшего Захара.

- Жалкий человек, Дмитрий Иванович, - сказал Захар, значительно покачав головой и закрыв глаза.

- Что, пьян?

- Очень слаб.

- А скрипка с ним?

- Принес, хозяйка отдала.

- Ну, пожалуйста, не пускай его теперь ко мне, уложи спать и завтра отнюдь не выпускай из дома.

Но еще Захар не успел выйти, как в комнату вошел Альберт.

V

- Вы уж спать хотите? - сказал Альберт улыбаясь. - А я был там, у Анны Ивановны. Очень приятно провел вечер: музицировали, смеялись, приятное общество было. Позвольте мне выпить стакан чего-нибудь, - прибавил он, взявшись за графин с водой, стоявший на столике, - только не воды.

Альберт был такой же, как и вчера: та же красивая улыбка глаз и губ, тот же светлый, вдохновенный лоб и слабые члены. Пальто Захара пришлось ему как раз впору, и чистый, длинный, накрахмаленный воротник ночной рубашки живописно откидывался вокруг его тонкой белой шеи, придавая ему что-то особенно детское и невинное.