Владик догнал ее у реки, почти на том самом месте, где она сейчас лежала...

Дождь хлынул как из ведра - без всякой разминки - и в один миг смыл с нее тоску. Да и некогда было тосковать. Почерневшая река застонала, закипела-стра:пно в воду войти, а не то что плыть.

На домашнем берегу, когда она, пошатываясь, вышла нз воды, не было уже ни одной души: все удрали долю" - и девчонки, и ребята. Она коротко перевела дух, сгребла в охапку свои шмотки-не до одеванья было сейчас! и большим белым зверем кинулась в шумящую, грохочущую темень...

Гроза начала стихать, когда Алька была уже в поле, на своей Амосовой меже.

Дождь лупил по-прежнему, будто в пять-десять веников хлестали ее по спине, по ногам, по животу, по-прежнему слепила глаза молния, но гром уже уходил в сторону. И вдруг, когда она выбежала из полей на луг, снова загрохотало. Да так, что земля застонала и загудела вокруг.

Ничего не понимая, она остановилась, глянула тудасюда и просто ахнула. Кони, сорвавшиеся с привязи, кони носились по выкошенному лугу у озерины. От их копыт шел громовой раскат.

Она разом вся натянулась-так бы и кинулась наперегонки! - но одумалась: из деревни увидят, девка с лошадями голая по лугу бегает, - что подумают? Зато уж в гору она вбежала без передышки-отвела душеньку, и на теткину верхотуру влетела-тоже ступенек не считала.

- У-у, беда какая! Гольем...

- Да откуда ты, девка? У нас, кабыть, еще середка дни одевку не сымают?

Старухи! У тетки пусто никогда не бывает, а сегодня, похоже, весь околоток собрался. Афанасьевна, Лизуха, Аграфена Длинные Зубы, Таля-ягодка, Домаха-драная и, конечно, Маня-большая... Шесть старух! Нет, семь.

Христофоровна еще в уголку за спинкой кровати сидела.

Бросив к печи, на скамейку, мокрые красные штаны н белую кофточку (она, конечно, была не "гольем", а в лифчике и трусиках), Алька прошла за занавеску, быстро переоделась и выкатила к старухам в коротеньком, на четверть выше колена, платьишке - нарочно, чтобы позлить их.