Тетка тоже напилась и даже сполоснула лицо, а потом повесила коробочку у мостика на самом видном месть:

пускай и другие попользуются.

Они поднялись в угорышек, сели на сухую еловую валежину. Мокрая берестяная коробочка зайчиком играла на солнце.

- Папа маму любил? - спросила Алька и задумчиво, как бы заново посмотрела по сторонам.

- Как не любил! Кабы не любил да не жалел, не наделал бы везде мостиков да коробочек. Пойди-ко по лесам-борам вокруг. В каждом ручье коробочка да мостик.

- Что же он, нарочно ходил или как?

- Коробочки-то когда наделал? Да в ту пору, покуда отдыхаем. Долго ли умеючи мужику бересту содрать да углом загнуть!

Вверху, в голубых просветах, тихо покачивались глянцевитые макушки берез. Шелестели, искристо вспыхивали.

Алька долго не могла понять, чей голос напоминает си этот березовый шелест, и вдруг догадалась: материн.

Не все, не-все ругала да сторожила ее мать. Бывала и она с ней ласкова, особенно после удачной выпечки хлеба. Тогда она как воск-проси что хочешь. Первые свои часы-в двенадцать лет-Алька выпросила в такую минуту.

- Тетка, - сказала Алька тихо, - я чего у тебя хочу спросить... Поминала меня мама перед смертью?

- Как не поминала... Родная матерь, да чтобы не поминала... Уж очень ей хотелось, чтобы у вас все ладно да хорошо было. Гордилась, что ейная дочь за офицером.

А как река-то весной пошла, велела кровать к окон! ну подвинуть да все на реку глядела. "Вот, говорит, скоро пароходы будут, гости к нам наедут-это ты-то да Владик, -здоровья мне привезут..."

- Так и говорила: "здоровья привезут"?

- Так. - Анисья вдруг всхлипнула, уткнулась лицом в ладони, - А ты, вот видншь, девка не девка и баба не баба... С таких-то лет... Да еще вчерась утром начала выхваляться, при Мане все выкладывать. Разве не знаешь, что у той во рту не язык, а помело? Уж по всему свету растрезвонила. Вчерась та, Длинные Зубы, закидывала петли, пока тебя с реки не было. "Что, говорит, Алевтина не могла зауздать офицера? Прогнал?"