Татаринов. Ты отходишь от темы, Федор Иванович. Федор Иванович. Кто она? Где обитает ее темная душа? В каких болезненных корчах, смутных и страшных снах, в бреду старческого безумия доживает последние дни ее истлевший, полумертвый дух, измученный пленом долгой жизни? Она женщина что это значит? Она старуха, что это значит? Какие образы хранит ее дырявая, обветшалая память?.. Быть может, вся в ничтожных мелочах, быть может, вся в чаду зловещей тайны каких-то зол, каких-то страшных преступлений.

Александра Павловна. Федя...

Татаринов. Федор, оставь, нехорошо. Нетактично.

Федор Иванович (гневно). Молчи!.. Я пример, например, что притворяется она глухой, - зачем? Затем, чтобы слышать - чтобы знать? Затем, чтобы молчать? Но я - человек не робкий - я боюсь этой глухоты, в которой много чуткости, я боюсь этого молчания, в котором так много неразгаданной, но громко кричащей лжи!

Александра Павловна. Федя. Я прошу тебя...

Анфиса. Не довольно ли, Федор Иванович?

Розенталь. Браво!

Федор Иванович (мрачно). Нет, не довольно. Я еще не сказал самого важного, я еще не сказал, что она - раба. А я боюсь рабов - они бьют в спину! Я боюсь этих загадочных существ, у которых куда-то в глубину, в потемки загнана свобода, а наружу осталась только хитрость и злость. (Вздрагивает.) Да страшные удары в спину.

Ниночка (громко). Это неправда!

Аносов. Оставь, Нинка, ты куда еще лезешь?

Ниночка (еще громче). Это неправда, неправда, неправда!

Анфиса (бросается к ней). Что с тобой, Ниночка, что ты, голубчик? Вот что вы делаете, Федор Иванович, вашим... красноречием.

Федор Иванович. О чем ты, Нина?

Ниночка (плачет, громко). Оставь меня. Это неправда, что тебя в спину... в спину... Я не хочу, чтобы ты думал так, это ужасно думать так, я не хочу, это неправда...

Федор Иванович. Да, голубчик ты мой... Розенталь, принеси ей воды. Да ведь я ж не про себя! Ну, кто ж, подумай, ударит меня в спину?