Анфиса. Вы откуда?

Татаринов. Откуда же! - из городского сада. С Федром Ивановичем там сидели, он пиво пил, а я ничего не стал. Ну, конечно, Розенталь. Но только (разгорячась и ходя по комнате) я больше этого терпеть не стану. Пусть у Федора Ивановича будет хоть гений, а я этого терпеть не стану. Эта... развратнейшая личность, этот нахал Розенталь...

Александра Павловна. Опять?

Татаринов (останавливаясь). Вы знаете эту собаку в саду, приблудная какая-то, все ее знают, вертится постоянно? (Мрачно.) Жучкой ее зовут.

Александра Павловна. Не знаю.

Татаринов. А, Господи, ее все знают. Но только черт ее знает, откуда она. И вот сегодня вертится она вокруг нашего стола, а Розенталь говорит шепотом Федору Ивановичу: "посмотри, как нынче Татаринов мрачен". Ну, а я, знаете, нездоров, и мне даже приятно показалось, что такой негодяй тоже имеет человеческое сердце. И что же? "Это оттого, говорит, Татаринов так мрачен, что не знает верно, кто Жучкин отец, и не может назвать по отчеству". А?

Обе женщины смеются.

Татаринов (горько). Смешно? И вот такое кабацкое остроумие всегда будет иметь успех, а то, что я не подаю ему руки, то, что я член совета сословия присяжных поверенных...

Анфиса (примирительно). Да оставьте, голубчик, да охота же вам! Болтун, говорит глупости, а, в сущности говоря, - очень безобидный и даже хороший человек.

Татаринов. Я буду жаловаться на него в совет.

Александра Павловна. Ну и жалуйтесь. Пусть ему зададут хорошенько. Ну, а что Федя?

Татаринов. Там эта Беренс...

Обе женщины. Что?? Беренс?

Татаринов. Успокойтесь, все обошлось прекрасно. Я как раз и рассказать хотел, что совсем наоборот. Можно говорить? Впрочем, вы обе...

Александра Павловна. Да, обе. Говорите.

Татаринов. Ну вот, сидим мы это за столиком тут, и Нина Павловна с нами была, и вдруг эта Беренс подходит к нам прямо к столику, - вы представляете себе эту дерзость? - колышет этак шляпой и говорит: "Федор Иванович, я случайно осталась одна, не можете ли вы проводить меня до дому?" Нина Павловна даже побледнела, а я...