Ниночка. Спокойной ночи, дядя Федя.

Федор Иванович (ласково). Спокойной ночи, девочка.

Уходит к себе в кабинет. Ниночка, словно не замечая Анфисы, также хочет уходить.

Анфиса. Ниночка!

Та притворяется, что не слышит, идет.

Анфиса (громче). Ниночка, погоди минутку.

Ниночка (останавливаясь). Ах, это ты? Что надо? Только, только... пожалуйста, поскорей, я очень устала сегодня, нездоровится...

Анфиса (ласково, но нерешительно, с мольбою в голосе). Вот что я хотела... Ну, как там, расскажи. Бедный мальчик, мне его очень жаль. Я, кажется, только раз видела его по приезде, но у меня осталось почему-то в памяти его лицо. (Улыбаясь.) Я даже заплакала сегодня, когда узнала о его смерти.

Ниночка (холодно и недоверчиво). Ты заплакала?

Анфиса (улыбаясь). Почему же ты думаешь, что я не могу заплакать? Это так неожиданно и страшно и... мне просто жаль его.

Ниночка. Да, конечно. (Сурово.) Он был хороший человек.

Анфиса. Да, очень хороший. И потом, Ниночка, у меня очень много своего горя, и я теперь... легко плачу:

Ниночка. Да? Спокойной ночи, я устала.

Анфиса (с боязливым упреком). Ты слышишь, Ниночка: у меня очень много горя, и я... легко плачу. (Отворачивается.)

Ниночка. Да, слышу. Спокойной ночи.

Анфиса. Ты не хочешь даже со мною говорить? Скажи, что я сделала тебе?

Ниночка. Ничего.

Анфиса. Так почему ж ты так относишься ко мне? (Строго.) Это нехорошо, Нина! Ты еще девочка по сравнению со мной, ты еще ребенок совсем, наконец, ты моя сестра, и когда я иду к тебе с открытым сердцем, прошу хоть каплю участия, ты отворачиваешься. Ведь я так одинока, Ниночка.

Ниночка. Ты? Ты одинока? (Смеется.) Ах, Анфиса, какая ты... нехорошая!

Анфиса. Ты не смеешь так говорить!

Ниночка. Зачем ты лжешь? Зачем ты говоришь какой-то моей любви, о сочувствии, о своем одиночестве? Вспомни, когда сама ты заговорила со мной, когда? Только вот сегодня.