Анфиса. Когда я приехала...

Ниночка (с презрением). О, когда ты приехала! Тогда ты была царицей, тогда ты была святая, тогда ты о том и думала, чтобы доставить людям радость и - научить. Это ты - учить! Да, когда ты приехала, ты говорила со мною, и я чуть не полюбила тебя, как эти - обманутые.

Анфиса (сдерживая себя). Ты еще девочка! Ты еще видела ни жизни, ни страдания, и ты уже смеешь так осуждать. О, хорошая выйдет из тебя женщина, много радости дашь ты людям!

Ниночка. А ты много ее дала?

Анфиса. Ты не смеешь так говорить со мной.

Ниночка. Тише, дядя Федя услышит. (Смеется.) Как ты испугалась! Ты не была такая трусливая, когда - приехала.

Анфиса. Смотри, Нина, не накликай на себя судьбу. Может быть, и я теперь плачусь за то, что слишком осуждала и слишком требовала много. Я обратилась к тебе, как сестре...

Ниночка. К сестре!.. Зачем ты лжешь, я не понимаю. Какая я тебе сестра? Разве так смотрят на сестру, как ты на меня все время смотришь? Ты, конечно, не видишь своих глаз, но я-то их вижу. Я теперь боюсь темных углов. Как темный угол, так оттуда смотрят на меня твои глаза, смотрят с такою ненавистью, с такой злобой... Я теперь во сне вижу твои глаза и просыпаюсь от их взгляда каждый раз с чувством, что ты меня уже - убила.

Анфиса (грубо). Ты с ума сошла!

Ниночка. Нет, я не сошла с ума. Зачем ты носишь на пальце яд?

Анфиса. Это неправда.

Ниночка. Опять лжешь: ты сама показывала, как открывается перстень. Зачем ты носишь на пальце яд? Так делают только убийцы.

Анфиса. Этот яд - для меня.

Ниночка. Неправда. Для других.

Анфиса (гневно). Для меня, я тебе говорю.

Ниночка. Для тебя? Так почему же ты... не лежишь рядом с Померанцевым?

Анфиса. Нина! Что ты говоришь?

Ниночка. Впрочем... он был честный.

Анфиса (в ужасе). Как ты жестока, Нина, как ты безумно жестока!