Грибоедов отошел от наместника, сел на кресло и положил руки на подлокотники. Потом сейчас же вскочил.

"Немедленно взять под арест служащего при Вас чиновника Грибоедова со всеми принадлежащими ему бумагами", - последние слова, на которые он не обратил сперва было внимания, сейчас снова всплыли в его памяти. Да, да, бумаги! Вот что главное - суметь уничтожить бумаги. Как он был глуп, ах, как он был глуп, что не подумал об этом раньше.

Он стоял, вытянувшись у стены, и усмехался.

И вдруг до него опять дошел голос фельдъегеря:

- Якубович, ранее разжалованный приказом Его Императорского Величества в солдаты, ходил по площади от одной стороны к другой и предлагал свою помощь государю. После он был тоже арестован, так как оказался злоумышленником.

- Бывший чиновник архива министерства иностранных дел Кюхельбекер с заряженным пистолетом искал повсюду Его Императорское Высочество великого князя Михаила Павловича.

- Вы слышали, господа? Кюхельбекер! - охнул Ермолов так громко и искренне, что Грибоедов опять усмехнулся. - Это ведь наш Вильгельм Карлович. Он же у меня в канцелярии лет пять тому назад работал. Вы помните его, господа?

Он стал было с креслом поворачиваться к Грибоедову, но вдруг дотронулся до подлокотников и вскочил так быстро и легко, что под ним забушевали пружины.

- Ну, спасибо за рассказ, - сказал он любезно и величественно, спасибо, голубчик. Очень хорошо все рассказали. Вы, чай, устали с дороги, так я вас больше и не держу, а вот вы, господа, - он обернулся к свите, вечером прошу пожаловать ко мне на обед.

Он пошел из комнаты и, проходя мимо Грибоедова, не задерживаясь, показал глазами на дверь.

- Так вот, господа, милости прошу всех ко мне сегодня на обед, повторил он с порога и вышел из комнаты.

Друг перед другом они стояли в маленькой, узкой комнате, такой маленькой и такой узкой, что в ней умещалась только одна жесткая деревянная кровать (верно; тут спал кто-то из прислуги) да табурет из некрашенного дерева. Ермолов говорил: