Федор сидел в сторонке, в углу, курил.

Перед самым началом режиссер подлетел к нему:

- Забудем все наши споры... Умоляю: погромче. Больше ничего не требуется...

- Пошел ты!.. - холодно вскипел Федор. Он уже не мог больше выносить этой бессовестной пустоты и фальши в человеке. Она бесила его.

Режиссер испуганно посмотрел на него и отбежал к другим.

- ...Я уже не могу... - услышал Федор его слова.

Всякий раз, выходя на сцену, Федор чувствовал себя очень плохо: как будто проваливался в большую гулкую яму. Он слышал стук собственного сердца. В груди становилось горячо и больно.

И на этот раз, ожидая за дверью сигнала "пошел", Федор почувствовал, как в груди начинает горячо подмывать.

В самый последний момент он увидел взволнованное лицо режиссера. Тот беззвучно показывал губами: "громче".

Это решило все. Федор как-то странно вдруг успокоился, смело и просто ступил на залитую светом сцену.

Перед ним сидел лысый бюрократ-председатель. Первые слова Федора по пьесе были: "Здравсвуйте, Иван Петрович. А я все насчет клуба, ххе... Поймите, Иван Петрович, молодежь нашего села..." На что Иван Петрович, бросая телефонную трубку, кричал: "Да не до клуба мне сейчас! Посевная срывается!"

Федор прошел к столу председателя, сел на стул.

- Когда клуб будет? - глухо спросил он.

Суфлер в своей будке громко зашептал:

- "Здравствуйте, Иван Петрович! Здравствуйте, Иван Петрович! А я все насчет..." Федор ухом не повел.

- Когда клуб будет, я спрашиваю? - повторил он свой вопрос, прямо глядя в глаза партнеру: тот растерялся.

- Когда будет, тогда и будет, - буркнул он. - Не до клуба сейчас.

- Как это не до клуба?

- Как, как!.. Так. Чего ты?.. Явился тут - царь Горох! - Партнера тоже уже понесло напропалую. - Невелика птица - без клуба поживешь.

Федор положил тяжелую руку на председательские бумажки.