- В каком еще ансамбле? - удивился я.

- А черт его знает! Когда мы, еле волоча ноги, возвращались с каменного карьера, я и один русский парень, Костя Суворов, старались развлечь изможденных ребят, Костя играл на балалайке, я пел:

Гей-гоп, гей-гоп,

мадам попугай,

гей-гоп, гей-гоп,

один рубль дай...

Это я пел для русских, а для грузин - ту самую песенку, про ЗАГЭС. Вот те крест, видит бог, для немцев я не пел никогда и ничего! Сами они, сволочи, распевали нашу "Сулико"... А теперь этот бессовестный тип пристает ко мне - почему я услаждал немцев!.. Как я попал в плен? Будто знаю и скрываю! Посадили нас в товарные вагоны, повезли куда-то. А спустя три дня - пожалуйста, вылезайте, а кругом - немцы! Вот и объясни теперь ему, как это случилось! Почему не застрелился! А было у меня оружие? И разве так просто - застрелиться? - Дядя Геворк закурил снова. Рука у него дрожала. - Спрашиваю, сколько тебе лет, сынок...

- Кого спрашиваешь?

- Да этого следователя, будь он неладен...

- Как его фамилия?

- Дай вспомнить... Такая, знаешь, имя и фамилия вместе...

- Алекси-Месхишвили?

- Нет...

- Гогисванидзе?

- Нет... Да, вспомнил! Гигиберия!.. Спрашиваю, сколько тебе лет, сынок, такой ты скорый и строгий... Не твое, говорит, это дело! Через три дня не получу исчерпывающего ответа, потом пеняй, говорит, на себя!

- Ты тоже хорош! Что ты мне все это рассказываешь? Рассказал бы ему!

- Гм, расскажешь, когда на лбу у него вот такими буквами написано: "Входа нет!"

- В следующий раз, когда он вызовет тебя, возьми меня с собой! потребовал я. Дядя Геворк рассмеялся. - Да ты не смейся, я говорю серьезно - возьми меня с собой!

- Ладно, сынок, возьму, только коня и ладью поставь на место - они оба твои, как же ты их берешь?

- Ну и черт с ними, не твое дело! - сказал я в сердцах и смешал фигуры. Дядя Геворк спокойно разложил их по местам.