- Слишком жирно для их - у нас на всю семью и одного матраса нету. Ничего, живем. Не сказать, чтобы сладко, но все же живем, который раз, можно сказать, и процветаем. А кто помер либо помрет не сёдни-завтра - туда им и дорога. Бог с ними.
Конин, тоже сидневский житель, такой был человек - работник хоть куда, непрерывный ударник, так можно сказать, но уж очень правду любил... Еще в колхозе "Заря социализма" самого председателя критиковал почем зря; начальство из района то и дело наезжало, но и начальству он правду в глаза выкладывал. Как его в то время не арестовали, даже непонятно.
Был он фронтовиком, имел на правой щеке большой шрам - может, этот шрам его и спасал. Он и нынче о начальстве говорил:
- Воры и взяточники! Я-то не знаю, где это такие острова - Канарские, а они-то знают, у их там дворцы понастроены.
А еще Конин имел небольшой ящичек - одно название, что телевизор. Тот телевизор иногда показывал чуть ли не все каналы, а то - ни одного, но все-таки Конин что-то знал, что-то видел, а другие в деревне ничего не знали и ничего не видели. Так было до недавнего времени, потом ящичек замолк и ослеп, будто мертвый. То есть навсегда. А без него Конину с правдой стало потруднее, впору тоже замолкнуть, тоже - навсегда.
Нашим старушкам был он человек близкий: когда умер муж бабы Груни, он к ней сватался. Чем не мужик? И комбайнер, и кузнец, и мало ли еще кто. Выпить - выпивал бывало, но куда там до других деревенских мужиков!
Груня Конину тогда отказала: не пойду я про политику день и ночь слушать! К тому же - баба Аня. С ней идти к Конину несподручно, а бросить ее на произвол судьбы совесть не позволяет. Почему? Она сама не знала. Вроде бы она бабу Аню не так уж и любила, а вот поди ж ты!
Конин все понял и до сих пор к старухам забегал: то дровишек поколет, то поросюшку зарежет, то забор починит - одним словом, какое-никакое мужицкое дело сделает.