— Это вы со мной, а не я с вами.

— Во, хитрая какая! — говорит Бетховен.

— Девчонка, — говорит Мороз.

— А что вы кричите, как дикари на острове, — говорит она. — Если все начнут? Если я начну? Ведь это же некультурно.

Тут подошла вожатая Галя с бумажкой, где фамилии. Она присела на скамейку и ребятам велела сесть, чтобы не перепутались у неё в глазах. Потом она отметила каждого птичкой в списке. Кого не знала, спрашивала, как звать и прочее. Придирчивая девчонка сказала о себе, когда настал черёд:

— Цветкова Юля. В третий перешла. Занимаюсь фигурным катанием, музыкой, английским. А в лагере я хочу…

— Постой, постой, — сказала Галя на это. Она увидела двух крикливых приятелей, сделала на листке ещё две птички. — Миша Мороз, так. Боря Филатов, прекрасно. Вы опять в моём отряде, понятно?

— Очень понятно! — закричали мальчишки. — Очень прекрасно!

Галя переотметила всех поблизости, пошла дальше по вагону. А девочка Юля спросила Филатова как ни в чём не бывало:

— Ты почему Бетховен? Это прозвище или что?

— Не твоё дело, отстань! — быстро ответил он.

— А ты знаешь хотя бы, кто такой Бетховен?

— Композитор. Немецкий. Он симфонии сочинял. Отстань!

Вслед за этим Миша Мороз добавил возмущённо:

— Неужели не видишь, вредная? Встретились два знакомых человека. Целый год они не встречались и не разговаривали тоже целый год. Дай же им хоть словечко пикнуть друг другу!

— Пожалуйста, — сказала Юля и отвернулась, будто ни при чём.

Тогда двое знакомых передохнули немножко, собрались с мыслями, повели беседу дальше. Теперь она получалась не такой громкой, не как на девятый этаж, а как на третий, пожалуй. И ничего. Даже понятней стало, о чём речь.

— Это здорово, что мы вместе, — говорит Миша.

— Очень здорово, — говорит Боря.

— В одной спальне ляжем.