Б а к у н и н (медленно поворачивает к ним голову. Рекелю). Вот бы тебе эту публику в "Листок", писать юмористику...

Б е н е д и к т (вскакивает, как уколотый). Прошу вас, сударь, взять ваши слова назад!

Б а к у н и н (так же громко Рекелю). Нигде нет такой пустой молодежи, как у вас.

(Страшный шум и негодующие возгласы за столом студентов, повскакавших со своих мест.)

В а г н е р. Прошу тебя, Михаил...

П е р в ы й с т у д е н т. Мы требуем удовлетворения!

В т о р о й с т у д е н т. Вы ответите за это!

С т у д е н т ы. Грубиян! Мы заставим вас молчать! Неслыханно! Дерзость!

Б е н е д и к т (пробираясь между друзей). Если вы полагаете, что наша корпорация оставит такое оскорбление без последствий... (подходит вплотную к Бакунину) то вы ошибаетесь. Мы заставим вас извиниться публично, или дать нам удовлетворение... Мы заставим, сударь!

П е р в ы й с т у д е н т. Подлец!

(Бакунин грузно встает. Выпрямляется, словно потягиваясь. Молча смотрит Бенедикту в глаза, громадный и спокойный.

Безмолвная борьба происходит в напряженной тишине пивной.

Бенедикт с'ежился, ушел в свой сюртук, как в раковину.)

Б е н е д и к т. Я... если вы (отступает на шаг), если вы...

Г р у н е р т. Ох, Господи!

Б а к у н и н (точно погаснув, опускается на стул). Уберите от меня этого молодого человека.

(Шум возобновляется. Всюду горячо жестикулируют, особенно за столом студентов.)

П р о ф е с с о р (кидает опасливо-злобные взгляды на Бакунина). Молодые коллеги! Пятно, брошенное этим... м-м... развязным чужеземцем, ложится позором не только на вас, но и на все немецкое студенчество. Ваш долг, ваша обязанность, ваша честь...

К л о ц. Доктор, вы подливаете масла в огонь...

Б е н е д и к т (выкрикивает). Мы еще посчитаемся!

П е р в ы й с т у д е н т. Я его обозвал подлецом!

В т о р о й с т у д е н т. Он проглотит "подлеца" в виде соуса с котлетами!