П е р в ы й с т у д е н т. Трус!

(Студенты свистят и шаркают ногами.

Вагнер не знает, куда смотреть.

Рекель неподвижен и бледен.

Бакунин мечтательно-спокоен, точно кругом никого нет.

Лотта приносит большой поднос, заставленный кушаньями и тарелками.

Бакунин принимается за еду. Ест он громко, сосредоточенно и некрасиво: уничтожает пищу.

Вагнер смотрит на Бакунина с брезгливым ужасом.

К Рекелю вернулась зачарованная улыбка.)

Д а н и н и. Господа студенты больше шумят, чем действуют...

Г е н а р т. Покорнейше благодарю иметь дело с этаким слоном.

П е р в ы й а к т е р. У него спина точно суфлерская будка.

Д а н и н и. А кем он может быть?

Г е н а р т. Похож на газетчика: обтрепан и космат. Впрочем, ясно поляк...

Б а к у н и н (кивает Вагнеру и Рекелю и опрокидывает стакан с водкой в рот). Скверная у вас водка... Бр-р!

Л о т т а (восторженно). Вот это - мужчина!

Г р у н е р т. Не хотел бы я такого к себе в нахлебники...

В а г н е р. Боже мой, какая унизительная сцена! Лучшая, передовая молодежь, держит себя менее достойно, чем городская чернь. Чего же ждать от народа простого, которого не коснулось благородное влияние наук и искусств? (Отвлеченный чавканьем Бакунина, смотрит на него с непреодолимой брезгливостью.)

(Студенты, перешептываясь, о чем-то совещаются.

В пивной тихо.

Ближние посетители с любопытством наблюдают, как ест Бакунин.)

П р о ф е с с о р (пожимаясь, точно от холода). Вот животное!

Б а к у н и н (бросает взгляд на Вагнера и разражается внезапным хохотом. Сквозь смех вырываются обрывки слов: он хочет начать говорить, но смех душит его). Август... не могу! (Вытаскивает из кармана платок, утирает им глаза, потом лицо и продолжает хохотать.)

Р е к е л ь (смеется). Что ты, над чем, Михаил, над чем?