Г е н а р т. Это что же за общая свобода? Похоже на то, что чехи бунтуют ради освобождения немцев?

Б а к у н и н. Ради всеобщего освобождения! Когда венские революционеры истекали кровью в борьбе со своими деспотами, мы воздвигли на улицах Вены рядом с немецкими баррикадами большую славянскую баррикаду. Ибо мы знаем, что свобода народов, для того, чтобы укорениться где-либо, должна укорениться везде.

К л о ц. Однако, позвольте. Почему славяне ополчились на Франкфуртский парламент?..

П е р в ы й а к т е р. ...Этот оплот немецкой свободы.

Б а к у н и н. Это сборище детски-глупых людей, которое стало посмешищем всей Европы!

К л о ц (хватаясь за голову). О, о-о!

(Ропот и жесты, перебиваемые зычным голосом Бакунина.)

Б а к у н и н. Мы ищем самостоятельности, а эти безголовые куклы хотят онемечить весь мир!

К л о ц. Остановитесь, остановитесь, ради Бога!

П е р в ы й а к т е р. Безумец!

Б а к у н и н. Не только славянин, ни один честный немец не ударит пальцем о палец в защиту франкфуртских святош!

Б е н е д и к т. Довольно!

К л о ц. Уйдемте отсюда, господа!

(Всех охватывает страшное волнение. Многие спешно расплачиваются с кельнершами, бросая негодующие пугливые взгляды на Бакунина, который продолжает говорить.

Марихен подходит ближе к Бакунину и, не мигая, с открытым ртом, смотрит на его потное, разгоряченное лицо.)

Б а к у н и н (делает два шага вперед, неся перед собой за спинку стул). Не профессорам, которые сидят во Франкфурте, и не этим литераторам, которые обливают помоями ругательств поляков и чехов, протягиваем мы руку, нет! Мы ищем и хотим содружества молодой Германии, той Германии, которая еще не существует, которая так же, как и мы, преследуется и угнетается и которая, поэтому, достойна нашей дружбы!

П р о ф е с с о р. Панславист! (Собираясь уходить, к студентам.) Пойдем, друзья!