Мы поехали на юг. Я ее целовал на девятой волне. Это был единственный поцелуй в мире. И вдруг в один день сломалась, как кукла, увели, урвали ее у меня. Ну зачем ей золотая клетка! Она мои па любила, она мою глупость ценила, мою дурашливость, легкое понимание жизни,.. Не надо плакать! Кто знает фактическую суть своей судьбы! -- Подснежников вытирает платочком слезу.-- Жизнь подобна неоновой вывеске, постепенно гаснет то одна, то другая буква. Абсент? -- он глазами показывает на бутылку, и я наливаю ему стакан крутого портвейна. -- Марочный? -Подснежников смотрит вино на свет.-- Черта с два в этой собачьей дыре марочный. Сироп! Бурда! Бальзам пенсионера.

Он удрученно прихлебывает сино и продолжает:

-- Вторая -- зубной техник, какая-то без лица, без физии, даже неинтересно повествовать. Да я и ничего не помню, только шум бормашины и звук ломаемых зубов. Хряск! Я с ней прожил только один квартал.

Ну, а третья была экономист-бухгалтер, сальдо-буль-до, в искусстве ни бельмеса! Корпуленция коровы и белая, не блондинка, а ну совершенно белая, кругом. Тесто, и все. Я как с тестом и жил, спокойно.

А она вдруг ни с того ни с сего врезалась, стала ревновать, не оторвешь ни днем ни ночью. Роман страстей!

Подснежников нежными глотками пьет вино и деликатно утирается бумажной салфеткой.

-- Я ведь только переночевать хотел, передохнуть,

станция Северный полюс -- среди холода и льдов и непогоды семейной жизни, штормов и шквалов, которые меня обступили, лечь в дрейф, продрейфовать зиму, а потом перебазироваться на Большую землю, к новым горизонтам и зовам. А она нет, вцепилась как вирус.

"Я тебя на весь Союз ославлю, я Рубикон перейду".

Ох, и пережил я миги, творческий застой. Одна голая постель в фокусе всей жизни, У меня от нее дрожь в ногах появилась. Стою на пальцах и качаюсь, как маятник. Ну, думаю, Жоржик, фиаско! Биологическая смерть!