По крайней мере, во время перехода. Когда идет рыба - это, конечно, не в счет. Тогда объявляется "подвахта", и все выходят на рыбу. Выхожу, если не держу связь, и я. В первый раз ребята почему-то этому страшно обрадовались. А мой напарник Ваня Сычев сказал: "Молоток!" Это вроде похвала, но точно пока не знаю. Бывают и другие подвахты - иногда слой льда покрывает весь корабль, до мачты. Тогда тоже все выходят - кто с топором, кто с лопатой, с молотком, с зубилом - скалывать лед.

Ребята ко мне относятся очень хорошо, только вот один Самсонов почему-то косится. Он - консервный мастер и здорово играет на гитаре. Но на слух. Все говорит, что музыку композиторы придумывают, чтобы больше денег заработать...

Однажды, когда я у себя в рубке заперся и играл "Чакону", у дверей собралась целая толпа. Второй штурман Слава Корсунский чуть из-за этого не сбил с курса судно: все бегал от штурманской рубки до моей, чтобы послушать музыку. А ты говорила, что народ не понимает музыки. Зря говорила. Правда, об этом случае я узнал случайно, когда капитан распекал штурмана. "А вы, - сказал он мне, - не отвлекайте народ от вахт. Если хотите, мы устроим ваш концерт". Как будто я сам напрашивался. Я просто играл, чтобы рука не отвыкла. Кстати, о руке: никогда не думал, что постукивать ключом - такая физическая нагрузка.

Вот и все мои дела. Сейчас идем к Шпицбергену. Уже много дней нет рыбы. Как встретим годовщину Октября? (Я перечитал и подумал, что фраза может показаться тебе очень газетной. Но это так - все у нас на судне говорят об этом. Ведь до плана нам осталось добрать 40 тонн.) Письмо мое в Мурманск привезет траулер "Пионер", с которым я только что кончил связь.

Не присылай мне больше шерстяных носков.

Твой сын Алик".

...Алик вышел из рубки. Туман. Обледеневший нос корабля то и дело зарывается в огромные спокойные валы и показывается оттуда, словно пловец, глотающий очередную порцию воздуха. Глотнул - и опять в воду. И так без конца.