— А знаете, голубчик, ведь то, о чем я загадал, вышло… Он всегда звал супругу голубчиком, а она звала его голубушкой или дружочком.

— А о чем вы загадали, дружочек?

— Будто уж вы не догадываетесь?

Евграф Матвеич пришел в замешательство и покраснел.

— Нет, не догадываюсь.

— Насчет того, понимаете?

— Насчет чего?

Евграф Матвеич наклонился к уху Лизаветы Ивановны и сказал шепотом:

— Насчет того, голубчик, чем нас бог обрадует — сынком или дочкой.

Лизавета Ивановна в свою очередь пришла в замешательство и покраснела.

— Что же вышло? — робко прошептала она, — сынок или дочка?

— Сынок.

— Неужто сынок?.. Так, стало быть, вам бы хотелось сынка?

— Признаюсь откровенно.

— Отчего же сынка? Ну, а если будет дочка, так, стало быть, вы ее и любить не станете?

— Как же это можно? За какое вы чудовище меня принимаете! Чтоб я не любил свое дитя!.. А, видите ли, сынка я натурально больше потому желаю, что это по моей части… Я бы его сам обучал… всему, чему следует… и определил бы его в тот полк, в котором сам начал службу…

Воображение Евграфа Матвеича разыгралось… маленькие, сонные глазки его одушевились… Он продолжал:

— И вышел бы он в офицеры… этот клоп-то, которого вы на руках носили…

Представьте себе: офицер, со шпагой и с эполетами и в шарфе!.. ну, словом, офицер в полной форме, как следует!.. Этакий молодец рослый, плечистый!..

— Чтоб я отдала его в военную службу! — вскрикнула Лизавета Ивановна. — Сохрани господи!.. Чтоб он в поход пошел да чтоб его на сражении убили!..

Евграф Матвеич посмотрел на супругу с упреком.

— Так чем же ему быть, с позволения сказать, приказной строкой, что ли, чтобы у него руки были в чернилах измараны?.. Как же это можно!