- Здорово, дядя Наум!

Наум оглянулся и, затянув супонь, дотронулся свободной левой рукой до шапки.

- Здорово. Зачем пожаловал?

Работник, обрадованный тем, что вырвался от хозяйства, присел на опрокинутую убогую борону и, натягивая на ладонь рукав рубахи, вытер со лба пот.

- Дело к тебе имеем,- не спеша начал он, как видно собираясь долго и обстоятельно поговорить.

- Какое там дело? - хлопоча над лопнувшей вожжой, спросил Наум.

- Оно видишь, какое дело, я попу свому давно говорю: "Вы, батюшка, коли хотите жеребчика подрезать, так вы..."

- Ты не мусоль! - отрезал Наум.- Жеребца надо подрезать, что ль? Так и говори, а то мне некогда - зараз на поле еду.

- Ну да, жеребца,- недовольно закончил работник.

- Скажи: сейчас приду.

Работник нехотя встал, отряхнул со штанов прилипшую свеженькую стружечку и, глядя себе под ноги, равнодушно сказал:

- Хвалят тебя в округе: коновал, мол, хороший... Оно и точно, а сам собою человек ты неласковый... Никакого с тобой приятного разговору нельзя иметь. Грубый ты и обрывистый человек!..

- Ну, брат, извиняй, таким мать родила!

- Я что ж... Конешно, обидно, однако я могу с кем хошь поговорить.

- Во-во, потолкуй ишо с кем-нибудь,- улыбаясь глазами, сказал Наум и не спеша, прямо и тяжко ставя на землю широкие босые ступни, пошел в хату.

Работник поднял с земли свеженькую, откуда-то принесенную ветром стружечку, свернул ее в трубку, вздохнул и пошел по улице, кособочась и по-бабьи вихляя задом. Шел он так, как будто против воли ветром его несло.

Наум вошел в хату и снял с гвоздя вязку толстой бечевы. Развязывая узел, он повернулся лицом к печке и улыбнулся жене, возившейся со стряпней.