- Нет, преподобная мать. К сожалению, нет И, к сожалению, никогда не быть тому.

- Я понимаю тебя. Но таков обет наш и зарок наш изначальный перед Господом.

Бахиана понимающе склонила голову.

- Не оставила ли ты больных или сирот без попечения?

- Нет, преподобная мать. Родителей давно лишилась. Близких людей тоже не осталось. Я одна.

- Не больна ли ты, не страдаешь ли недугом каким?

- Нет, я здорова и не помню, чтобы когда-либо болела.

- Ну и слава Богу. В таком случае, дочь моя Бахиана, - продолжала игуменья Митродора, приближая разговор к концу, - не на этой, так на той неделе ты узнаешь мнение сестер о твоем пребывании в монастыре, надеюсь, оно будет положительным. Не так ли, сестры мои? - обратилась она к Феодоре и Иванне.

Сестра Иванна, ясное дело, сразу закивала головой, а просмонария Феодора сказала:

- Я молча слушала весь разговор, я с самого начала была за то, чтобы принять Бахиану в наше сестринство. Чует мое сердце, есть на то провидение - здесь ее место, и, надеюсь, быть ей верной невестой Христовой.

Под конец игуменья совсем по-матерински расположилась к страннице, которую вчера еще хотела было отправить назад.

- Иди, дитя мое, устраивайся, отдохни, приведи себя в порядок, говорила она Бахиане, провожая ее до дверей. - На первых порах будешь носить серую сутану иноковицы. Так положено, а когда доживем до пострижения, до торжества самоотречения нашего во имя Господа, будешь возведена в истинные монахини и облачишься в черное, как мы. Вот тогда и имя твое преобразуем согласно церковным правилам. Так должно быть. Но смотрю я, ты хотела бы сохранить собственное имя? По глазам вижу, говори, не стесняйся.

- Да, преподобная мать, впредь одна-единственная просьба - пусть уж я буду с тем именем, с которым я сюда прибыла.

- Стоит подумать. Возможно, ты и права, Бахиана. Мне тоже нравится твое имя, хотя оно и не христианского толка. Никак родители музыкальными людьми были?