Люсьен горько ухмыльнулся, Алексей хлопнул его по плечу. Что тут скажешь? Он выдрал запотевшую банку пива, с хлопком открыл и вручил другу, который из галантности передал её Констанс.

Они сидели и пили.

Из детской комнаты доносился писк электронной игрушки, которую Анастасия наконец бросила и пришла рисовать, свесив медные свои волосы над зелёным овалом мрамора.

- Бон. - Люсьен взял с пола неизменную кожанку. - Поехал.

- Куда?

- Откуда... Из Парижа!

- А именно?

- Если бы я знал... Хочешь со мной?

Констанс пожала плечами на взгляд Алексея: как, мол, знаешь. Но рисунок Анастасии отражал подсознание ребёнка, растущего в проблемной семье, и он отказался с мотивировкой:

- Роман...

- Продвигается?

- Не особенно. Второй, понимаешь...

- Мне бы твои проблемы, - ответил Люсьен. - Ну, что тогда...Чао?

- Съездил бы, - сказала Констанс.

- Думаешь?

- Вдвоём веселей, - сказал Люсьен.

Чувствуя, как душа сбрасывает балласт, Алексей огляделся:

- Так я поехал?

Машина была запаркована на солнечной стороне. Они открутили окна.

- Куда?

- За границу!

- Давай. А паспорт взял?

Зная, что пути не будет, Алексей вернулся и на глазах Констанс и Анастасии полез под стол - в картонки, набитые бумажными отходами жизнедеятельностив мире, который себе выбрал. Titre de voyage - путевой документ беглеца - был голубым. Он раскрыл, взглянул на срок годности и швырнул на пол:

- Просрочен!

- А зачем он тебе?

- За границу хочу.

- Ты и так за границей. Кроме Парижа, есть Бретань, есть Корсика...

- Cote d'Azur*, - добавила Анастасия.

- И всюду нюдистки.

- Надоело! Вот так мне эта Франция...

- Тогда возвращайся.

- Куда это?

- В лоно матки, в ГУЛАГ - откуда я знаю. Десять лет отсидишь, обнимешь свои берёзки...

Стиснув зубы, он пытался засунуть свой документ, мало того, что негодный, ещё и садистски огромный - не по карману. Не отрываясь от беспощадного рисунка, Анастасия осведомилась по-французски: