Семен Исидорович объяснял это историческими причинами, разницей в характере землевладения в Великороссии и на Украине. Спорил Кременецкий очень учтиво, с оговорками в пользу противника, разве только чуть иронически, - так опытный оратор, отвечая в заключительном слове оппонентам, вежливо оговаривается: "вероятно, я выразился недостаточно ясно", давая, однако, понять интонацией, что дело отнюдь не в неясности его выражений, а в глупости его оппонентов.

- Я старый строй не защищаю, - кричал не совсем кстати Владимир Иванович, - многое у нас было худо, но такого, такого у нас с сотворения мира не было!..

- Да кто же говорит? - удивлялся Семен Исидорович. - Я говорю не о старом строе, а о проблеме дня.

- И я о проблеме дня!

- Факт налицо: юг сыт, а север голодает. Марфуша покушай, а Макавей поговей... И уж одно я твердо знаю - это то, что полтавские дядьки ни о каких рачьих и собачьих депутатах слышать не хотят. Поверьте мне, оздоровление придет оттуда, в результате сначала дезинтегрирующего, а потом интегрирующего процесса...

- Да что ваш юг, его и вообще, увидите, не сегодня - завтра целиком оккупируют ваши немцы! - кричал Владимир Иванович. Он все еще ненавидел немцев, но гораздо менее остро, чем прежде, и больше не называл их швабами.

- Юг, если хотите, мой, - с достоинством отвечал Кременецкий, - а немцы так же мои, как ваши.

- Вы как знаете, а я под защиту немецких штыков становиться не желаю!

- И я поверьте, не желаю, но что ж теперь делать? Разве я не говорил с первого дня революции, что этот человек погубит Россию?..

Николай Петрович не раз слышал такие споры с разными вариантами. Он устало слушал и иногда для приличия вставлял несколько слов.

Защитив свой взгляд, Семен Исидорович взглянул на часы и поднялся.

- Однако, пора, девятый час, - сказал он и простился с хозяином, особенно крепко пожав ему руку. Николай Петрович проводил гостя в переднюю и там еще раз сердечно поблагодарил Кременецкого за Витю.